- Тогда порядок,- не удержался Жеглов.

Я не стал заводиться, кивнул:

- Ага, точно. Вот я поговорил по душам с Груздевым и понял. Что у нас с ним что-то получается не то. Калибр не такой у человека, чтобы из-за квартиры на душегубство пойти...

Жеглов снова перебил меня.

- Я, конечно, не Лев Толстой,- сказал он.- Но тоже отчасти психолог... И хочу внести некоторую ясность с Груздевым. Почти все сослуживцы характеризовали его как человека скрытного. Да мы и сами в этом убедились. А скрытность обязательно означает притворство,- значит, ложь... Уже одного этого немало, потому что притворщик, врун - потенциальный преступник...

Я эти рассуждения даже дослушивать не стал.

- А если человек скрытный от застенчивости, например?- сказал я, но сообразил сразу, что к Груздеву это, пожалуй, вряд ли относится, и поправился:- Или от скромности? Тоже потенциальный преступник?

Жеглов, конечно, зацепился:

- Скромный он-это да, точно, прямо институточка голубая, чистая, как мак!- И, довольный собой, посмеялся немного, а потом посерьезнел как-то с ходу, будто тряпкой с лица смех стер, сказал:- Давай к делу, что ты бодягу развел...

- Так я и собирался к делу, а ты тут со своей психологией,- сказал я досадливо.- Можешь ты меня минуту послушать, не перебивая?

- Мы рассчитали, что сосед Ларисы видел Груздева на лестнице около семи часов - как раз в это время кончился матч ЦДКА-"Динамо"...

- Ну?

-Ты помнишь, что сосед этот, Липатников, времени не знал, только по футболу мы и сориентировались?

- Так.

- И кто играл, он не помнил, помнишь? Он еще сказал, что не болеет...

- Заладил: "помнил", "помнишь"! Не тяни кота за хвост, что у тебя за привычка!..

- Я не тяну, я хочу, чтобы ты все до мелочи вспомнил - это очень важно. Так вот, на радио мне сказали, что в этот день был еще один матч, "Зенит"-"Спартак", и трансляцию его закончили в четыре. Понимаешь - в четыре! Соображаешь, что это значит?- спросил я и протянул Жеглову справку из радиокомитета.

Он взял справку, внимательно прочитал ее, с недоумением посмотрел на меня, повертел справку в руках, будто хотел еще что-нибудь из нее выжать, но больше там ничего не было написано, и он сказал:

- М-да... Это несколько подмывает показаниям соседа... Но мы ведь на них меньше всего базировались.

-- Я извиняюсь,- сказал я запальчиво.- Это, по-моему, подмывает не показания соседа, а наши с тобой расчёты. Сосед что? Он утверждает, что видел Груздева после матча, а когда это было, ему неизвестно. А Груздев сразу сказал, что встретил Липатникова в четыре. Это как будем понимать? Он ведь показания соседа предусмотреть не мог?

- Да черт с ними, с этими показаниями,- сердито сказал Жеглов.- Мы и без них бы, обошлись.

-- Пока не обходились. Ты же сам про скрытность Груздева толковал и целую теорию из нее вывел: раз скрывает, что был в семь, значит... и всё такое прочее...

Жеглов разозлился всерьез:

- Слушай, орёл, тебе бы вовсе не в сыщики, а в адвокаты идти! Вместо того чтобы изобличать убийцу, ты выискиваешь, как его от законного возмездия избавить.

И оттого, что он разозлился, я, наоборот, как-то сразу успокоился и сказал ему уважительно:

- Глеб Георгиевич, ну что ты на самом деле... Мы ж с тобой одну работу работаем, просто я хочу, чтобы возмездие действительно законное было,- как говорится, без сучка-задоринки. Ты же лично против Груздева ничего не имеешь, верно? Но уверился, что он преступник, и теперь отступать не хочешь...

- А почему это я должен отступать? - рассердился Жеглов.

- А потому, что факты. Вот ты послушай меня спокойно, без сердца. Я после разговора с Груздевым думал много... плюс все делишки Фокса этого растреклятого.

Понимаешь, ведь между ними ничего не может быть общего, не могу я себе представить, чтобы такие разные люди могли промеж себя сговориться как-либо...

- Ты еще много чего не можешь представить,- вставил Жеглов.

- Не заедайся, Глеб,- попросил я его.- Лучше слушай. Соболевская мне малость глаза приоткрыла. Мы с тобой все время считали, что Груздев, в крайнем случае, мог навести Фокса на Ларису, так? Оказывается, Фокс и без Груздева ее знал и у них были отношения. Серьезные, ну, со стороны Ларисы, стало быть...

Глеб закурил, сильно затянулся, так что щеки впали, сказал:

- Ну-ну, продолжай, психолог...

Я на это не обратил внимания, мне важно было ему все разъяснить, чтобы он, как и я, уразумел расстановку сил.

- Когда я про второй матч узнал, у меня в башке будто осветилось. Ты сам посмотри, все ведь как нарочно складывается: патрон нестандартный, палец на бутылке не его, след на шоколаде чужой. И что в четыре был, а не в семь, вполне возможно. А если в четыре, а не около семи, то остается одна-единственная улика - пистолет...

Глеб снова затянулся и процедил:

- Одна эта улика сто тысяч других перевесит...

- Ага. Вот я и понял, что точно так же может думать Фокс. Поэтому я поехал в Лосинку и расспросил обеих женщин о том, что было двадцатого и двадцать первого октября - подробно, по минутам...

Глеб даже со стула поднялся:

- И что?..

- Утром двадцать первого, часов в одиннадцать, пришел проверять паровое отопление перед зимой слесарь-водопроводчик. Крутился по дому минут двадцать.

Высокий, черный, красивый, под плащом - военная одежда. В хозконторе поселка водопроводчик с такими приметами не значится...- Я с торжеством посмотрел на Глеба:- Вопросы есть, товарищ начальник?

Жеглов в мою сторону даже не высморкался. Нещадно скрипя блестящими сапогами, принялся ходить по кабинету из угла в угол, долго ходил, потом остановился у окна, снова долго там рассматривал что-то, ему одному интересное. Не поворачиваясь ко мне, сказал:

- Жена Груздева, чтобы мужа выручить, под любой присягой покажет, что это ты пистолет подбросил. Или расскажет, о чем говорили отец Варлаам с Гришкой-самозванцем в корчме на литовской границе. Квартирохозяйку тоже можно заинтересовать. Или запугать. Это не свидетели.

Опять вся моя работа к чертовой бабушке! Беготня, все волнения мои коту под хвост. Я аж задохнулся от злости, но спросил все-таки негромко:

- А кто же свидетели?

По-прежнему глядя в окно, Жеглов кинул: