Мысль насчет бабки была, конечно, верная, но мне все казалось, что с ее телефоном мы чего-то не дорабатываем. Поэтому я спросил:
- Слушай, Глеб, мне как-то Пасюк говорил, что если к нам, например, позвонят, скажут чего-нибудь, а потом бросят трубку, а ты хочешь узнать, откуда звонили, то это можно. Так это?
- Можно,- сказал Жеглов.- Надо только свою трубку не класть, а с другого аппарата позвонить на телефонную станцию. Там они засекают как-то... А что?
- Постой, у меня тогда еще вопрос. Ведь то, что мы Ручечника посадили, для уголовников не секрет, знают они?
Жеглов посмотрел на меня с удивлением:
- Конечно, не секрет, обыкновенное дело. И что?
- А то, что можно заранее с телефонной станцией договориться и попросить Волокушину позвонить Задохиной насчет Ани. Аня или Фокс перезвонят, пусть им Волокушина скажет, в натуре так, с истерикой, что Ручечника посадили и как, мол, ей жить дальше...
Глаза Глеба заблестели, идея ему явно понравилась.
- Ага, ага...- быстро прикинул он.- Тогда Фокс с ней как-либо связывается, что мало вероятно... или велит забыть Анин телефон и больше не звонить... так-так...
а нам телефонная станция при всех случаях дает номер, откуда он звонил...
Молодец, Шарапов, орел!
Я почувствовал, как по лицу у меня невольно расплывается довольная улыбка, и мне от этого неловко стало - стоит Жеглову погладить меня по шерсти, я тут же мурлыкаю, как кот, от удовольствия! Что-то в нем все же есть такое, в чертяке!
А он посмотрел на меня с прищурцем и сказал:
- Независимо от этого завтра начинаем общегородскую операцию по ресторанам - люди выделены, я с начальством обо всем договорился. Особый прицел - на "Савой", он ведь там, по нашим данным, часто болтается. Почем знать, может, мы его там и подловим! Ты пока, до двух-то часов, приведи в порядок переписку, а я пошел...- И без дальнейших разъяснений Жеглов испарился.
Я уселся за его стол и занялся перепиской - так у нас всякая канцелярщина называется: вносишь названия документов в опись, толстой "цыганской" иглой подшиваешь к делу, нумеруешь страницы и тому подобное. Коля Тараскин, оживившись с уходом Жеглова, принялся, со слов своей жены, пересказывать мне содержание музыкальной кинокомедии "Аршин мал Алан", я занимался своим делом и должен сказать, что лучшего времяпрепровождения, когда тебе предстоит праздничный вечер, и не придумаешь...
МОСКОВСКИЙ ЗАВОД ШАМПАНСКОГО На созданном в дни войны Московском заводе шампанских вин начался, как говорят виноделы, массовый тираж шампанского. Молодые вина, выдержанные здесь в течение двух .!РТ, разливаются в бутылки для брожения и дальнейшей обработки. В нынешнем году Московский завод шампанских вин выпускает в продажу "советское шампанское", изготовленное из вин "абрау-дюрсо" и "Тбилиси".
"Вечерняя Москва"
Жеглов появился так же неожиданно, как исчез, и теперь задумчиво смотрел на меня, и я видел, что его томит желание дать мне какое-то неотложное поручение.
И, чтобы упредить его, я твердо сказал:
- Все, я ухожу...
- Позвольте полюбопытствовать куда? - заострился Жеглов.
- Домой, переодеваться. Сегодня вечер,- напомнил я ему.
- А-а! Чего-то я запамятовал.- Жеглов секунду размышлял, потом махнул рукой: - Слушай, а ведь это идея - повеселимся сегодня? Нам ведь тоже роздых, как лошадям, полагается - не запалить бы мне вас...
- Да, наверное...- сказал я осторожно, поскольку меня одолевала секретная мыслишка провести с Варей время отдельно от Жеглова - очень уж я казался самому себе невзрачным на его фоне.
- Значитца, так,- повелел Жеглов, не обращая внимания на мою осторожность.- Будешь дома, возьми там пару банок мясных консервов и плитку шоколаду, а я тут сгоношу чего-нито насчет святой водицы...
- А ты переодеваться не будешь? - спросил я.
- Чего мне переодеваться? - захохотал Жеглов, полыхнув зубами.- Я, как Диоген, все свое при себе имею...
У меня был час на сборы, и весь этот час я добросовестно трудился. Наверное, ни разу в жизни я так долго не собирался. Докрасна раскаленным утюгом через мокрую тряпку я отпарил синие бриджи и парадный китель так, что одежда резалась на складках. Потом разложил мундир на стуле, достал новенькие рантовые сапоги и полировал их до дымного блеска. Отправился в ванную и тщательно побрился, волосы расчесал на косой пробор. Пришил новый подворотничок. Уселся на стуле против всего этого богатства и великолепия и задумался. На правой стороне мундира зияли три дыры, проверченные Жегловым, и я сам себя уговаривал, что теперь мне уже хода нет назад и я должен - просто у меня другого нет выхода,- я должен теперь надеть свои ордена, хотя самому себе поклялся, что не покажусь с ними в МУРе до тех пор, пока сам не раскрою какое-нибудь серьезное дело и, как говорят спортсмены, подтвержу свою квалификацию. Но нельзя же идти на вечер с дырками на груди, это просто уставом запрещается, и главное, что до раскрытия собственного дела еще ух как далеко, а Варя будет на вечере сегодня!
Вот так я поборолся немного сам с собой, и эта борьба была с самого начала игрой в поддавки, как если бы я сам с собой играл в шахматы, заранее решив выиграть белыми. Я решительно встал и пробуравил шильцем еще дырку справа и две дырки слева. Полез в чемодан и достал оттуда увесистый фланелевый сверточек, развернул его и разложил на столе мои награды. Принес из кухни кружку воды и зубной порошок, потер немного - так, чтобы высветлились, но и не сияли, как новенькие пятаки. Потом не спеша - я это делал с удовольствием, поскольку знал, что эти знаки должны удостоверить, что я не по тылам отирался четыре года, а был на фронте,- неторопливо привинтил справа оба ордена Отечественной войны, Звездочки, гвардейский знак, а налево пришпилил орден Красного Знамени, все семь медалей, польский крест "Виртути Милитари" и бронзовую медаль "За храбрость". Накинул на себя мундир, застегнулся до ворота, продел под погон портупею, посмотрел в зеркало и остался жутко собой доволен... В гардеробе клуба Тараскин и Гриша Шесть-на-девять о чем-то сговаривались с ребятами из мамыкинской бригады. Увидев меня, Гриша и закричал:
