- А Аня, она всегда с Фоксом бывает?

Я смотрел на Жеглова - очень хорошо он допрашивал, в его вопросах не было угловатой протокольной жесткости, он давил ее очень мягко, настырно, словно любознательный сосед-сплетник в домашнем разговоре за стаканом чая, и сыпались вопросы безостановочно, вроде бессистемно, но таким образом, что она сосредоточиться не успевала.

- Аня? - переспросила Волокушина.- Кажется, всегда. Она ему жена. Или полюбовница, точно уж не могу сказать.

- А где живут они?

Волокушина руки прижала к груди:

- Честное слово, не знаю!

- Она блатная? - быстро и жестко спросил Жеглов.

- Нет, она похожа на приличную женщину...- удивилась Волокушина, и я видел, что Жеглов усмехнулся уголком рта: по тону Волокушиной было очевидно, что она и себя считает безусловно приличной женщиной.

- Они при вас разговаривали о своих делах? - поинтересовался Жеглов.

- Ну как-то так, между прочим. Они вообще о своих делах мало говорили. Но и от нас вроде бы не таились...

- Понятно...- протянул Жеглов.- Понятно... А чем Аня занимается?

- По-моему, она на железной дороге работает.

- На железной дороге? - Жеглов вцепился в нее бульдогом.- Кем? Стрелочницей?

Проводницей? Кочегаром?

- Нет, что вы! Она как-то говорила - я не придала этому значения,- про вагон-ресторан. Может быть, она официанткой работает? Или на кухне?..

- На кухне, на кухне, на кухне...- быстро повторял Жеглов, потом поднял на меня взгляд, через голову Волокушиной спросил: - Володя, смекаешь?

- Продукты с базы и магазина,- кивнул я.

- Это ведь Эльдорадо, Клондайк, золотые россыпи - через вагон-ресторан пропустить такую тьму продовольствия - покачал головой Жеглов, потом поднял тяжелый взгляд на Волокушину и сказал очень внушительно: - А теперь вспоминайте, Светлана Петровна, очень старательно, изо всех сил припоминайте - от этого, может быть, вся ваша судьба зависит... Как они связывались - Ручников с Фоксом?

В глазах у Волокушиной была затравленность насмерть перепуганного животного.

Жеглов, с его плавными движениями, мягкими жестами, вкрадчивым голосом, приковывал к себе ее внимание, как удав, и, если бы из дырки в полу вдруг вылетел Змей Горыныч, наверное, он не привел бы ее в такой ужас.

- Ручников звонил пару раз к Ане по телефону,- срывающимся голосом говорила Волокушина.- Но обычно Фокс сам звонил ко мне домой...

- Так, хорошо,- мотнул головой Жеглов.- Давайте, давайте припоминайте: о чем говорил Ручников с Аней по телефону?

- Я не уверена, но мне кажется, что он с ней и не разговаривал...

- А как же?

- Он говорил, один раз я это точно слышала: "Передайте Ане, что звонил Ручников".- И я видел, что Жеглов добился от нее искренности, она сейчас наверняка говорила правду.

- И что, Аня перезванивала вам после этого? - Жеглов стоял около нее, и я все ждал, когда он поставит свой хромовый сапожок на перекладину ее стула, но он удержался, а может, это было излишним - он уже достиг с ней контакта.

- Нет, после этого звонил Фокс; мне кажется, что Аня никогда к нам не звонила...

- Прекрасно, прекрасно, очень хорошо,- бормотал себе под нос Жеглов, потом быстро спросил: - Как выглядит Фокс? Внешность, во что одевается?

Волокушина, припоминая внешность Фокса, задумалась, а Жеглов подошел ко мне и шепнул:

- Отвези Ручечника на Петровку и выколоти из него телефон Ани. Чтобы телефон был во что бы то ни стало! Крути его как хочешь, но расколи - душа из него вон!

"Фердинанд" сразу верни за нами...

Я задержался в дверях, потому что услышал слова Волокушиной:

- ...Всегда ходит в военной формэ без погон, но форма дорогая, как у старших офицеров. И на кителе у него орден Отечественной войны. И две нашивки за тяжелые ранения...

Это меня почему-то очень разозлило и даже как то обидело - тварь такая, носит ворованный орден! Я и мысли не допускал, что у него могут быть свои награды.

Бандит, тыловая сволочь, крыса...

И весь свой заряд злости на Фокса я разрядил в Ручечника. Он сидел с очень гордым и обиженным видом на задней скамейке в нашем автобусе и выстукивал за зубариках какую-то грустную мелодию. Копырин кивнул на него головой:

- Талант у личности пропадает, мог им кормиться заместо воровства.

А Тараскин не очень к случаю вспомнил особо понравившееся место из "Без вины виноватых":

- Им, бросающим своих детей, все до лампочки...

Я подошел к Ручечнику и негромко сказал:

- Встать!

Он сердито и удивленно посмотрел на меня и, покрываясь красными пятнами досады и озлобления, крикнул:

- Ты тут не командовай! Найду на вас, псов проклятых, управу!

- Фоксу, что ли, на меня пожалуешься? - спросил я его серьезно и дернул за ворот красивого серого макинтоша: - Встать, я тебе сказал!

Он, видимо, сообразил, что у меня рука не легче, чем у дружка его Фокса, и проворно вскочил, злобно бубня себе что-то под нос. Я сказал Копырину:

- Давай на Петровку.- И стал быстро обыскивать Ручечника. В кармане у него нашел большой шелковый платок и велел Тараскину свернуть его кульком. Все остальное из карманов складывал в этот узелок. А себе оставил только его записную книжку - в красном кожаном переплете, с фигурным зажимом-замочком и маленьким золотым карандашиком. Необычная это была книжечка: на всех страницах алфавита только номера телефонов, без имен и фамилий. Штук сто номеров, и некоторые из них были с какими-то пометками галочками, звездочками, крестиками, восклицательными знаками. Проверять их все - на месяц крутовни хватит. Но, правда, нам сейчас проверять их все и не надо было, этим можно будет позже, не спеша заняться. Две страницы меня интересовали - на "А" и на "Ф". Я рассуждал таким образом: если телефон Ани записан не на ее имя, то на имя Фокса. Так что или на "А", или на "Ф".

Автобус остановился в Каретном переулке, я взял Ручечника под руку и сказал ему таким тоном, будто мы уже с ним обо всем договорились заранее:

- Идем, Ручечник, сейчас мы с тобой Ане наберем, попросим к нам звякнуть.

Он дернулся, вроде бы руку хотел вырвать, но я его держал железно и тащил быстро за собой в подъезд. И он пробормотал только:

- Вот ты ей сам и звони и сам договаривайся...