- Полный резон. Ты мне интересные слова шепнешь, а я вешаю на место шубу.
Махнем?
Ручечник сидел на стуле, опустив руки меж колен, и долго, тяжело думал. Потом поднял голову:
- Ничего я тебе не скажу. Не купишь ты меня на такой номер. По зекалам твоим волчьим вижу - подлянка. Так что я лучше помолчу, здоровее буду...
- Здоровее не будешь,- заверил Жеглов.- Снимешь свой заграничный костюмчик, наденешь телогреечку - и на лесосеку, в солнечный Коми!
- Может быть,- пожал плечами Ручечник.- Только лучше в клифту лагерном на лесосеке, чем в костюмчике у Фокса на пере!
Жеглов встал, сложил руки на груди и стоял, покачиваясь с пятки на носок, внимательно глядя на Ручечника; и длилось это довольно долго, пока Ручечник не выдержал и тонко, с подвизгом, крикнул:
- Ну что пялишься! Я вор в законе, корешей не продавал, да и тебя не побоюсь!
Жеглов помолчал, потом задумчиво сказал:
- Я вот как раз сейчас и думаю о том, что ты закона опасаешься меньше, чем своих дружков бандюг. Пожалуй, правильно будет тебя... отпустить.
От неожиданности даже я чуть не вякнул, а Ручечник спросил медленно:
- То есть... как?
- Как, как! Обычно. На свободу. Никто ведь не видел, как ты номерок у англичанина увел, а с шубой задержана Волокушина - тебя ведь там и поблизости не было. Так что мы ее будем судить, а ты иди себе. Иди спокойно...
- А я?! - закричала Волокушина.
- Вы, милая моя, будете отвечать по всей строгости закона,- развел руками Жеглов.- А приятеля вашего, Светлана Петровна, мы отпустим. Ты, Ручечник, свободен. Пошел вон отсюда...
- Но я не хотела! Я не виновата! Я думала...- забилась в вопле Волокушина.
- Иди, Ручечник, иди, не свети здесь. Ты нам мешаешь,- сказал резко Жеглов, и Ручечник вялой, скованной походкой двинулся к выходу, все еще не веря в то, что ему разрешили уйти.
- Шарапов, проводи его на улицу,- кивнул мне Жеглов и еле слышно, одними губами, добавил: До автобуса...
Я вытолкнул Ручечника в коридор, и он все еще двигался сонным заплетающимся шагом, но не прошли мы и половины коридора, как он повернулся ко мне:
- Спасибо, я дорогу знаю...
- Да нет уж,- засмеялся я.- Со мной будет надежнее.
Мы прошли несколько шагов, и я ему доверительно сказал:
- Через день-другой поймаем мы Фокса, вот он порадуется, что взяли тебя за руку, поговорили о нем немного и сразу отпустили, а подельщицу посадили...
- Я вам, суки лягавые, ничего не говорил! - заорал Ручечник.
- Не говорил, так скажешь,- пообещал я и увидел, что навстречу мне идут Пасюк и Тараскин.- Вот вам особо ценный фрукт.
- Это что за персонаж? - поинтересовался Тараскин.
- Настоящий уголовный кореш. Он Фокса сдавать не хочет, ножа от него словить опасается, а женщину, которую втравил в уголовщину, оставил за себя отдуваться.
- Парень гвоздь - сам в стену лезет,- ухмыльнулся Тараскин.- Что с ним делать?
- Отведи его в "фердинанд" и подожди нас - мы скоро все придем. На обыск поедем, к ним домой...
- Меня отпустили! - заблажил Ручечник.- Не имеешь права меня задерживать - тебе старший приказал!
- Иди, иди, не рассуждай,- сказал Тараскин.- Твое место в буфэте!
Я вернулся назад, в кабинет администратора, и в этот момент в полутемных коридорах загорелся пригашенный свет, зашумели люди, зашаркали подошвами, засуетились вокруг - это окончилось первое действие, антракт. Вот те на! Мне показалось, что минули часы - столько всякого напроисходило с нами,- а там только одно действие протанцевали.
Жеглов устроился на ручке кресла, в котором сидела Волокушина, и голос у него был такой, будто они в парке на скамеечке про жизнь и про чувства свои высокие беседуют.
- Светлана Петровна, вы мне глубоко симпатичны, только поэтому я веду с вами эти занудные разговоры. Вы поймите, что проще всего мне было бы отправить вас сейчас в тюрьму, а дней через двадцать ваше дело уже кувыркалось бы в суде. Вы ведь не маленькая, сами понимаете, что с того момента, как вас предал Ручечник, нам и доказывать нечего - задержали вас в манто, пять свидетелей, "Встать, суд идет!".
Дальше как в песне: "И вот опять передо мной параша, вышка, часовой..."
- Чего же вы от меня хотите? - спрашивала она, и все ее лицо расплывалось, текло, слоилось от обильных слез. И все равно она была ужасно красивая, может быть, даже сейчас, несчастная и заплаканная, она была еще лучше.
- Чтобы вы сами себе помогли в суде, а путь для этого у вас только один.
Абсолютно чистосердечным раскаянием, рассказом обо всем, что вас связывало с позорным прошлым, вы расчистите себе дорогу к новой жизни...
В общем-то Жеглов объяснял правильно, но меня удивляло, что он все это проповедует больно уж красиво, в таких возвышенных тонах, и я никак не мог сообразить, то ли у него на это есть расчет какой-то, то ли просто не может удержаться, чтобы не погарцевать маленько перед очень привлекательной женщиной, пускай хоть и воровкой.
- Я расскажу обо всех... обо всех...- Она явно не решалась выговорить "кражах" и все подыскивала какое-нибудь подходящее, не такое ужасное слово.- Обо всех случаях, когда мы брали... чужое...
- Верю! - вскочил с ручки кресла Жеглов.- Верю, что вы многое поняли и сможете пройти через этот отрезок вашей жизни, как через ужасный сон. Но для начала у меня к вам вопрос - я хочу еще раз проверить вашу искренность.
- Пожалуйста, спрашивайте!
- Вы ведь не единожды вместе с Ручечником встречали Фокса? Когда это было последний раз?
- Мне кажется, это было дня три назад. Или четыре.
- Где?
- В коммерческом ресторане "Савой".
- Фокс был один?
- Нет, с Аней...
- Кто назначал встречу в "Савое"? Ручников? Или Фокс?
- Фокс. Я это точно знаю. Ручников говорил с ним по телефону.
- А кто кому звонил?
- Фокс ко мне домой позвонил, и я слышала, что Ручников его спросил: "Где встретимся?"
- А сколько раз вы видели Фокса?
Она пожала плечами:
- Точно я не помню, но, наверное, раз пять... Они ведь с Петром вроде дружков.
Жеглов наклонился к ней вплотную и спросил задушевно:
- Светлана Петровна, а может быть, делишки у них есть общие?
- Нет-нет, я уверена, что Ручников ни с кем никаких дел не имеет. Он мне всегда говорил, что у него специальность ювелирная и компаний ему не надо...
