Он широко взмахнул рукой, как бы приглашая всех полюбоваться на патефон с набором пластинок и гитару с пышным бантом на стене.

- Тебя, видать, разжалобишь,- сказала Моторина и, повернувшись ко мне, предложила: - Вы, гражданин, ищите, чего вам надо. А хотите - спросите, может, я сама скажу, коли знаю, чтобы и время вам не терять...

- К вам когда приходил Фокс? - наугад спросил я.

- Фокс? Дня два тому или три...

- А зачем приходил? Что делал?

- Ничего не делал. Он у меня вещи свои держит, с женой не живет. Вот он забрал шубу и ушел...

- Какие вещи? - посунулся я к ней.

- Чемодан,- спокойно сказала Моторина. Зашла за занавеску и вынесла оттуда кожаный желтый чемодан с ремнем посредине - точно по описанию чемодан Ларисы Груздевой.

- А какую, вы говорите, шубу он взял?

- Так я разве присматривалась? Черная меховая шуба, под котик она, кажется.

Сложил ее в наволочку и унес.

В чемодане оказались чернобурка, платье из панбархата, темно-синий вязаный костюм, две шерстяные женские кофты - почти все вещи, похищенные из квартиры Ларисы. Это была неслыханная удача, в нее было трудно поверить. Оставалось только понять, как эти вещи от Груздева попали к неведомому Фоксу. Если бы его удалось задержать, все встало бы тогда на свои места.

- А как попал к вам Фокс? - спросил я.

- Его привел как-то несколько месяцев назад Петя Ручечник. Сказал, что знакомец его, в Москву он в командировки часто наезжает, а с гостиницами плохо, просил приютить. Он мне платил помаленьку...

- Фокс в последний раз как выглядел?

Моторина с удивлением взглянула на меня, неторопливо объяснила:

- Приличный человек, одет в военное, только без погон. Очень культурный мужчина:

слова плохого не скажет или чтобы с глупостями какими приставал никогда. Но ночевал он редко - все больше принесет вещи, а потом забирает. Нет, ничего плохого про него не скажу - приличный мужчина...

- Скажите, Вера Степановна,- начал я, мучительно подбирая слова.- Вот как бы вы определили, вы же видели здесь жуликов, отличить можете... Фокс этот - преступник или нет?

- Не думаю,- рассудительно сказала Моторина.- Он научной работой занимается...

И вдруг мне пришла в голову неожиданная мысль, но, прежде чем я открыл рот, Жеглов выхватил из планшета фотографию Груздева - в фас и профиль - и протянул Моториной:

- Ну-ка, Вера, глянь - он?

Моторина долго крутила в руках фотоснимок, внимательно присматривалась, потом сказала нетвердо:

- Нет, не он вроде бы. Этот постарше. И нос у этого длинный... И не такой симпатичный...

- Что значит "вроде бы"? - рассердился Жеглов.- Ты же его не один раз видела, неужели не запомнила?

- А что мне в него всматриваться? Не замуж ведь! Но все ж таки этот на карточке - не тот. Фокс - он вроде тебя,- сказала она Жеглову.Высокий, весь такой ладный, быстрый. Брови у него вразлет, а волосы курчавые, черные...

- Про чемодан что сказал? Когда придет? - спросил я.

- На днях обещал заглянуть - перед отъездом домой. Тогда, сказал, и вещи свои заберу...

Пока оперативники заканчивали обыск, я поинтересовался у Жеглова:

- Глеб, а кто такой Петя Ручечник?

- Ворюга отъявленный. Сволочь, пробы негде ставить...

- Разыскать его трудно?

- Черт его знает - неизвестно, где искать.

- А какие к нему подходы существуют?

- Не знаю. Это думать надо. Через баб его можно попробовать достать. Но он и с ними не откровенничает.- Жеглов встал и повернулся к Моториной: - У вас останутся два наших сотрудника. Теперь они будут вашими жильцами!

- Зачем? - удивилась она.

- Затем, что в доме вашем остается засада. Вам из дома до снятия засады выходить не разрешается...

- А сколько же ваша засада сидеть тут у меня будет?..

- Пока Фокс не заявится...

Еще не было одиннадцати, когда мы торопливо вывалились на улицу. Шагая к автобусу по немыслимым колдобинам Седьмого проезда, я с наслаждением вдыхал свежий ночной воздух, который казался еще слаще после духовитой атмосферы Веркиного дома, и размышлял о том, какое все-таки чудо - личный сыск, когда в огромном многомиллионном городе не растворился, не исчез в людском скопище тонюсенький ручеек следов, начавшийся в квартире Груздевых, ушедший под землю, забивший нежданным ключиком во второсортном ресторанчике "Нарва", сделавший столько прихотливых извивов и вышедший на ровное место в Седьмом проезде Марьиной рощи. Один лишь вопрос имеется: судя по всему, этот Фокс - тертый калач и, какой бы он ни был окраски, он из преступного мира. А Груздев все-таки врач, кандидат наук, человек почтенной специальности, и совершенно непонятно, что его может связывать с уголовником. Правда, я уже слышал о таком: Груздев мог нанять Фокса или как-нибудь иначе заставить его принять участие в преступлении, но, честно говоря, подобный вариант представлялся мне более похожим на рассказы Гриши Шесть-на девять.

Дошли до автобуса, молча расселись по своим местам, Копырин лязгнул дверным рычагом, и "фердинанд" тронулся. На улицах было пустынно, и ехали быстро - промелькнул детский парк, заброшенное кладбище, выехали на Трифоновскую, потом на Октябрьскую. На площади Коммуны Тараскин вдруг сказал радостно:

- Гля, с театра-то камуфляж сымают, а?

Театр Красной Армии был хорошо освещен - на стройных его колоннах висели малярские люльки. Омерзительные зеленые разводы, маскировавшие театр при воздушных налетах под немыслимые, ненастоящие деревья, теперь тщательно закрашивали, и к огромным колоннам возвращалась их прежняя строгая красота...

Жеглов сказал мне:

- Значитца, так, Володя. Мы сейчас в Управление: надо Верку по учетам проверить, чемодан с вещичками посмотрим внимательно. А вы с Тараскиным едете дальше, на Божедомку, выявляете женщину, о которой говорил Кирпич. Сделаешь быстро установочку на нее, оглядишься - и к ней. Только осторожно: если тот орелик у нее, можете на пулю нарваться. А дальше - по обстоятельствам. Жду!

Автобус по Каретному подкатил к воротам дежурного по городу, ребята выскочили на улицу, а мы с Тараскиным поехали на Божедомку.

"Фердинанд" мы оставили за квартал до седьмого дома и пошли по тротуару неторопливой, фланирующей походкой, чтобы не привлекать внимания - так, два немного загулявших приятеля. Освещение было тусклое, фонари на редких столбах светили словно нехотя, и разбойно посвистывал в подворотнях пронизывающий, едкий октябрьский ветерок. Под номером семь оказалось, собственно говоря, не один, а целых три дома, и на каждом из них была табличка: "Дом 7, строение 1", "Дом 7, строение 2", "Дом 7, строение З". Домишки неважные, ветхие, скособоченные, обшитые почерневшими трухлявыми досками. Кирпич указал "строение 2", но списка жильцов в подъезде не было, да и что от него толку, когда нам неизвестна фамилия знакомой Фокса? Надо было искать дворника.