- Как прикажешь понимать тебя?

- А так: если он убил жену и унес из дома все ценности, то он не побежит на другое утро продавать браслет. Лично мне этот Груздев неприятный человек, но он же не уголовник, не Копченый и не Кирпич, чтобы назавтра пропить и прогулять награбленное. Тут что-то не клеится у нас. Поэтому я и хочу разыскать этого карманника и узнать, как попал к нему браслет.

- Я бы мог привести сто возражений на твои слова, но допустим, что ты прав. И вот ты нашел Кирпича - дальше что?

- Допрошу его - откуда взял браслет?

- И если он тебе скажет, то прекрасно. А если он облокотится на тебя? И пошлет подальше?

- Как это?! - возмутился я.- А показания Валентина Бисяева?

- А Валентину Бисяеву Кирпич просто плюнет в рожу и скажет, что впервые видит его. Дальше что?

- Дальше? - задумался я. Дальше действительно ничего не получалось, но, как говорится, печенкой я ощущал, что и после этого тупика должен существовать какой-то следующий ход, приближающий меня к правде, но догадаться сам я не мог, потому что знание этого хода зависело не от моей сообразительности или находчивости, а определялось точными законами игры, мне еще неведомыми и называющимися оперативным мастерством.

И еще я понимал, что Жеглов должен знать такой ход, я был просто уверен в этом.

Но Жеглов не считал его целесообразным, делать не хотел, и мне оставалось поблагодарить его за то, что он не запрещал мне самому подумать над ним. Так мы и разъехались по своим делам, недовольные друг другом, и на прощание я лишь спросил:

- Глеб, а кто занимается в МУРе карманниками?

Жеглов засмеялся:

- О, это могучая фигура - майор Мурашко! Зайди к нему, посоветуйся,может, что дельное тебе скажет...

Майор Кондрат Филимонович Мурашко выслушал меня с сочувствием и пониманием. Но конкретной помощи не обещал.

- Мы с реальными делами не управляемся, где уж нам Кирпича искать по хлипкому подозрению,- разводил он маленькими сухонькими руками. И весь он был седенький, чистенький, невзрачный, в тщательно заштопанной сатиновой рубашке с белесыми пятнами на локтях.- И работа у нас стала сильно бестолковая...

- Это почему же?

- Да как вам объяснить, молодой человек, вы же у нас в МУРе личность новая, старые дела вам неведомы...

- А вы расскажите - станут ведомы! - плотнее уселся я на стуле.

- Вот работаю я на этом месте двадцать два года - на моих глазах, считайте, все этапы борьбы с преступностью проходили. Так что перед войной мы с полным основанием говорили, что организованная преступность у нас совершенно разгромлена. До тла вывели шнифферов, ликвидировали сонников, клюквенников следа не осталось...

- Что такое клюквенники?

- А это воришки, которые церкви грабили. Ух, лютые ребята были!.. Значит, в основном покончили с прихватчиками. А вот с моей публикой, со щипачами,- никак; тут штука тонкая, настоящий щипач - всегда воровской аристократ, специалист высшей квалификации...

- Забавно,- покачал я головой.- Я раньше думал, что карманники - это самые ничтожные воришки, низший сорт...

- Ошибочка! - Кондрат Филимонович вздернул острый птичий носик.- Вот подумайте сами, какая должна быть отточенная техника, ловкость пальцев, точность движений и нервная выдержка,- какая! - глазом дабы не моргнуть и у нормального человека, который не спит, не пьяный, не под наркозом, вытащить все из карманов! А он при этом - ни сном, ни духом.

- А почему же вы говорите, что работа сейчас стала бестолковая?

- Потому что совесть меня ест. Война, голод, безотцовщина, сиротство горькое - подались в карманники люди, которым подчас просто есть охота. Вот они-то главным образом и попадают к нам, и так их много, что делами руки завалены - настоящих щипачей ловить нет времени...

- Как же это так получается?

- Так и получается - людей у меня совсем мало, и тех-то уголовщина в лицо наперечет знает...

- Так это же хорошо?! - удивился я.- Хорошо, что в лицо знают?

- Чего ж хорошего? Вот патрулирует свою зону сотрудник в троллейбусе, заскочил туда щипач. Он первую остановку вообще ничего не делает, а только осматривается.

Пригляделся, увидел нашего сотрудника, раскланивается с ним чинно здрасьте, Петр Иваныч - и на следующей остановке выскочил...

- И вы их отпускаете?

- А что прикажете делать? Иногда задерживаем на полдня, беседу проводим - он несколько дней после такой встречи таится. А потом снова вылазит на охоту.

- А у вас есть фотография Кирпича?

- Конечно. Это Константин Сапрыкин, двадцатого года рождения, трижды судим, пять месяцев назад за паразитический образ жизни и отсутствие определенных занятий выслан из Москвы за сто первый километр, но, по имеющимся у меня данным, он регулярно обитает в городе...

- Кондрат Филимонович, а почему у него такое прозвище?

Майор Мурашко пожал щуплыми плечиками:

- Трудно сказать. Может быть, потому, что у него голова такая прямоугольная.

Длинная, бруском...- Он перелистал толстый альбом, потом на несколько страниц вернулся назад.- Вот он, полюбуйтесь на красавца...

По фотографии было не видать, что у Сапрыкина голова бруском: просто длинное лошадиное лицо с тяжелой челюстью, маленькими глазами, полностью смазанными с лица тяжелыми скулами и нависающими бровями. Курносый нос с широкими ноздрями...

Напоследок Мурашко пообещал:

- Я своим ребятам скажу. Коли попадется кому Кирпич, к вам доставим...

Когда я вернулся в отдел, Жеглов встретил меня весело:

- Ну, как успехи, сыскной орел?

- Да успехов пока никаких. Я с Мурашко разговаривал...

- И что тебе рассказал наш Акакий Акакиевич? - засмеялся Жеглов, и, видимо, ему самому понравилась эта шутка, потому что он повторил: - Майор милиции Акакий Акакиевич...

А мне шутка не понравилась, и я сказал, глядя в сторону:

- Мне он не показался Акакием Акакиевичем. Он человек порядочный. И за дело болеет. По-моему, он хороший человек...

И совершенно неожиданно вдруг подал голос Пасюк:

- Я с Акакием Акакиевичем не знався, но Мурашко свое дело добре робыть. Я знаю, што его щипачи як биса боятся, хочь он и есть такой чоловик малэнький. Это ты, Глеб Георгиевич, с него зря смеешься...