- Это почему же?
- А потому, что уже сейчас, чтобы деньги мои отнять, заработанные, пять кусков кровных, ты меня ментом выставляешь и под этим соусом вы глотку мне готовы спокойно перерезать. Вот и выходит, если выгорит у вас завтра дело, вы меня из-за этих денег тем более прикончите, а если менты ловчее вас окажутся, то они меня вместе с вами в подвале угрохают...
- Ты говори, да не заговаривайся!- насупился горбун.- Если блатной украл у друга, его за это судит "правило" воровское. А о деньгах потому разговор, что ты не блатной и мы тебе пока не верим...
- Папаша, дорогой, что же мне сделать, чтобы ты мне поверил? Самому, что ли, зарезаться? Или из милиции справку принести, что я у них не служу?..
Заерзали, зашуршали недовольно, зашумели мазурики проклятые, и вдруг неожиданно громко засмеялся Левченко, и от смеха его я вздрогнул - я уже маленько привык сидеть на этой гранате с сорванной чекой, а она вдруг зашевелилась.
- Смешной парень!- сказал Левченко и повернулся к горбуну:- Ты, Карп, все правильно мерекуешь - нам сгодится этот фраерок, он парень шустрый и жох. И дух в нем есть живой. А дураков наших не слушай - ты правильно решил...
- Поучи жену щи варить! Не решил я еще ничего,- зло кинул ему горбун и повернулся ко мне:- А тебе, мужичок, я больше повторять не буду - пойдешь с нами и сиди, засохни...
- Сколько же ты мне денег дашь,- спросил я с вызовом,- коли Фокс завтра с тобой за этим столом сидеть будет?
Горбун подумал, пошевелил тонкими змеистыми губами:
- Десять кусков...
Я встал из-за стола, подошел к нему, низко, до земли, поклонился:
- Спасибо тебе, папаша, за доброту твою, за щедрость. Значит, если я сука, зарежете вы меня, а если всю вашу компанию спас я сегодня от гибели неминуемой, насыплешь ты мне целых десять кусков. Двадцать бутылок водки смогу купить.
Спасибо тебе, папаша, за доброту твою небывалую...
Не успел я еще разогнуться, так и стоял, поклонившись, и только мелькнул удивительно быстро его валяный сапог в воздухе - и брызнули у меня искры из глаз, и боком завалился я на пол, размазывая по лицу хлынувшую из носа кровь.
Привстал я на четвереньки, потом, качаясь, поднялся, и носило меня всего по воздусям от волнения, выпитой водки и боли в лице...
- И еще раз тебе, папаша, спасибо за справедливость. И за ласку, что мне Фокс обещал...
А горбун беззвучно хохотал, разевая молча свою ужасную белую пасть с отвратительными пористыми зубами, и я видел, что силы в нем пока еще предостаточно. И остальные довольно ухмылялись, и Левченко смотрел на меня мрачно и грустно.
- Дал бы ты ему еще пару раз для ума,- посоветовала Аня, и глаза ее черные были сплошь залиты безумным страшным зрачком.
Кролик перебежал через комнату и, как кошка, попросился к горбуну на колени, умостился там и, шевеля длинными ушами, смотрел на меня с любопытством; и от этого белоснежного кролика, ластящегося к рукам мучителя и убийцы, от молчаливой глыбы непонятно откуда взявшегося здесь Левченко, от трясущихся тонких ноздрей Ани и слепых ее огромных зрачков, от серой рожи Чугунного, от вурдалачьего пристального взгляда старухи Клаши и безмолвного жуткого смеха горбуна - от всего этого и от кровавой мути в моей голове показалось мне на миг, что ничего этого не происходит, что все это - продолжение какого-то кошмарного сна, ужасной привидевшейся дури, что все они небыль, выдумка: надо просто потрясти сильнее башкой, встряхнуться, вырваться из цепких объятий страшного сновидения - и все они, все это гнусное гнездовье исчезнет бесследно, навсегда...
Но не стал я трясти башкой - они мне не привиделись, и кровь по моему лицу текла самая настоящая. Мама, ты слышишь меня, мама?! МАМА! МА-МА! Мамочка, я очень устал...
Не назначат тебе за меня пенсии, мама... Она ведь тебе и не нужна совсем... Тебя ведь уже четыре года нет... И я даже не знаю, где твоя могила...
МАМА! ЗАСТУПИСЬ ЗА МЕНЯ - НЕТ У МЕНЯ БОЛЬШЕ СИЛ!..
Мамочка! Неужели у них тоже были матери?..
Расписочку получил? - мирно спросил горбун.
- Получил, спасибо большое...
- Теперь веришь мне на слово?
- Нет, не верю...
Не видел я, как мигнул он Чугунной Роже, и тот сзади ударил меня сложенными вместе кулаками по шее - от такого леща снова я брякнулся на пол и, сплевывая на белые доски красно-черные сгустки, сказал:
- Папаша, дорогой, не верю - рви меня на на куски...
Горбун, задумчиво глядя на своего снегового кролика, сказал:
- Люблю я кроличков, божья тварюшка - добрая, благодарная, ласковая. И к смерти готова благостно. А вы, людишки, все суетитесь, гоношите, денег достигаете...
- Засуетишься, пожалуй.- И старался я скорее встать на ноги, чтобы они не топтали меня перед смертью, последнему поруганию не подвергли; и билась во мне мысль, неустанная и громкая, как мое сиплое дыхание: умереть мне надо, как жил, стоя!
- И зря, и зря! Ты бы о душе подумал,- сказал горбун, зажал в ладони белую кроличью головку и, еще почесывая у него за ухом большим пальцем, взял со стола вилку и мгновенным движением ткнул кролика в красную дрожащую пуговку носа, и я видел, что проступила только одна крохотная капля крови - и весь этот пушистый, теплый ком жизни вдруг судорожно дернулся, вздрогнул, пискнул еле слышно. И умер.
Горбун поднял его с колен за уши, пустым белым мешком вытянулся зверек в его руке.
- Хорош,- сказал горбун.- Фунтов десять...
Бросил его бабке-вурдалачке и сказал тихо:
- Затуши с грибами.- Резко крутанулся ко мне, зыркнул глазом воспаленным:- Понял, чего ты стоишь на земле нашей грешной?
- Понял,- кивнул я.- Вот ты завтра и пошли кого-нибудь из своих архаровцев в сберкассу - положить на мое имя деньги. Сорок тысяч. И будут у нас полная любовь и доверие друг к дружке. И послужу тебе на совесть...
- Ну и упрямый же ты осел!- засмеялся белыми деснами горбун.- А на что тебе сберкнижка?
- В ней вся моя надежа, что не пришьете меня потом, как падаль ненужную.
Денежки-то эти вам с моей книжки не выдадут. Так ведь? А коли Фокса высвободим, они мне еще сгодятся. Да и он сам, даст бог, мне чего-нито подкинет. Нет, мне с вами без сберкнижки никак нельзя...
- Черт с тобой, кулацкая морда!- сказал с каким-то облегчением горбун.Противный ты жмот, смотреть на твою жадность крестьянскую отвратно.
