Вот теперь было о чем Ане звонить! Было о чем с ней разговаривать! Пришедшему Жеглову я показал письмо и предложил:
- Звоним ей через бабку Задохину и назначаем свидание - мол, речь о жизни и смерти Фокса идет! Не может она на такую вещь не клюнуть.
- Не скажи,- покачал головой Жеглов.- Может, у них для такого случая другая предусмотрена связь?
- Да брось ты, Глеб, что они, в самом деле, шпионы, что ли?! Нормальные бандиты, уголовники. Странно, что они этот-то телефон обеспечили. По случаю, наверное...
- Ну-ну,- недоверчиво покачал головой Жеглов.- Не отвлекайся.
- Ну, представляюсь я ей уголовником, почему-либо освобожденным из камеры, где подружился с Фоксом. В доказательство даю письмо и поясняю, что главное он велел передать банде на словах, ну, чтоб с письмом не засыпаться. Так?
- Так.
- Она приводит меня в банду - благо личность мою из уголовников никто еще, считай, не знает,- и я "по указанию Фокса" назначаю операцию. Подробности мы с тобой потом обсудим, важно по существу решить. И на операции вяжем их к чертовой матери!
Жеглов расхаживал по кабинету, жевал молча губами, что-то хмыкал - это у него всегда признак глубокой задумчивости. Неожиданно остановившись посредине кабинета, спросил:
- А что с Васей Векшииым было, помнишь? - И по лицу его посеревшему, по губам, плотно сжатым, я видел, что он не для проформы спрашивает, что он в самом деле за меня переживает.- Я сам бы пошел,- сказал он чуть не со стоном,- да ведь меня они в момент расколют, каждая собака меня в лицо знает...
- О тебе нет речи,- сказал я серьезно.- Не в игрушки играем. Давай решай, Глеб, время дорого! Сейчас момент потеряем - больше не повторится такая возможность...
- Мне что решать,- сказал Жеглов глухо.- Я понимаю, надо идти. Но я не могу, просто не имею права взять это на себя. Ты ведь не знаешь, что творилось после Васи Векшина!- Он подумал еще немного, посмотрел на часы, махнул рукой:- Я к Льву Алексеичу, жди, Шарапов!..
И ушел. А я сидел один в кабинете, представляя себе встречу с Аней, наши разговоры, бандитов и то, как мы их повяжем. Все это сливалось в довольно сумбурную картину, но мне сейчас ясности полной и не требовалось, ведь когда в разведку идешь - тоже не знаешь, как там в деталях сложится. Главное, представлять свою задачу, а решать ее надо по обстановке, на то тебе и голова дана, не только ведь каску носить!
Жеглов вернулся довольно скоро, и по его собранному виду я догадался, что "добро" начальства получено.
- Разрешил Свирский,- сказал Жеглов.- Он, конечно, поговорит с тобой, даст руководящие указания, но главное сделано. А я тут еще одну деталь надумал:
скомандуем в КПЗ, чтобы отобрали у Фокса платочек его знаменитый - он тебе заместо пароля будет, а? - И широко улыбнулся.
- Все, тогда хватит травить,- сказал я деловито.- Время уходит, давай соображать...
рпдзпфпчлб л чуфтеюе чпйопч - Кубок СССР по футболу. "Зенит" вышел в полуфинал.
- Миллион зрителей просмотрели новый, художественный фильм "Без вины виноватые", сценарий и постановка лауреата Сталинской премии Владимира Петрова:
- Московский театр сатиры купит старинные украшения: "драгоценности" из искусственных камней,- кольца, браслеты, серьги, броши, кулоны; перчатки, кружева и веера.
Московское радио. Городская информация - Ну что? Ждать, пожалуй, больше нечего,- сказал Свирский.- Звони, Шарапов.
Послушаем, что нам скажут...
Свирский сидел верхом на стуле прямо перед столом, в углах кабинета маялись Тараскин, Пасюк и Гриша, а Жеглов стоял, подпирая спиной дверь, будто хотел нам показать, что не выйдем мы отсюда, пока дело не сделаем. Я еще раз посмотрел на них, и под ложечкой что-то екнуло и сжалось. Снял я телефонную трубку, и показалась она мне ужасно тяжелой, словно это была не эбонитовая пустяковина, а ложе "петеэровки", и горло перехватило спазмой, как перед командой "Ро-ота!..", когда поднимаешь людей из траншеи для первого броска разведки боем.
- Ну-ну, ничего, все будет нормально,- сказал Свирский и улыбнулся. Я почувствовал себя немного увереннее, и диск стронулся с места.
Долго бродили в проводах далекие гудки и шорохи, потом что-то щелкнуло, и старушечий шамкающий голос ответил:
- Але! Слу-ушаю!
- Здравствуй, бабанька!- быстро, задушливо сказал я.- Ты мне Аню к трубочке подзови...
- А иде я тебе ее возьму? Нету Анюты, нету ее сейчас. Коли надо чего, ты мене скажи, я ей все сообчу, как появится, конечно...
- Слушай, бабка, меня внимательно. Ты ее где хошь сыщи, скажи ей, что человек от Фокса весточку притаранил. Звонить тебе я более не хочу, ты так и скажи ей:
сегодня в четыре часа я буду около памятника Тимирязеву, в конце Тверского бульвара. Росту я среднего, пальто на мне черное будет и кепка серая, ну, газетку еще в руки возьму. В общем, коли захочет, узнает. Письмо у меня для ней имеется. Так и скажи - не придет, искать ее более не стану, время нет, я приезжий. Ты все поняла, чего сказал?
Бабка судорожно передохнула, медленно ответила:
- Понять поняла, а делов ваших не разумею. Коли появится, все скажу.
- Молодец, бабка. Покедова...
Положил трубку и почувствовал, что вся спина у меня мокрая - будто кули мучные на себе таскал. Свирский встал, хлопнул меня по плечу:
- Хорошо говорил, спокойно. Давай в том же духе.- Дошел до двери и, обернувшись, спросил:- Не боишься?
- Как вам сказать... Я ведь через линию фронта ходил. Вот там всегда боялся. А эту мразь мне бояться как-то совестно...
- Это ты не прав,- покачал Свирский головой.- Бандит опаснее фашиста, потому что носит чужую личину - вон на красавца вашего, на Фокса взгляни... Так что бояться, наверное, их не надо, а опаску против них иметь обязательно. Это для дела полезнее...
Жеглов ушел вместе со Свирским, а ребята принесли мне все новые регистрационные карточки на всех интересующих нас женщин по имени Аня. Я специально читал не спеша, некоторые карточки перечитывал дважды, внимательно подолгу разглядывал фотографии, старался запомнить особые приметы. А стопа выросла на столе уже огромная.
Анна Шумкова, 23 года, воровка...
Анна Махова, самогонщица, 37 лет, отрезана мочка левого уха...
