Сама может принимать решения и родители ей не указ.
Вот так и оказалась она в той глухой деревушке в Кировской глубинке. Там и свадьбу сыграли…
И если задуматься, то весьма странноватая свадебка-то вышла; просто расписали в районном сельсовете и все.
Но Тоня на тот момент прямо-таки срослась с розовыми очками, и все воспринимала через призму такой эйфории, что не хотела замечать очевидного. Как-то все наспех и тайно…
И как она со своим цепким умом повелась на такое? Как опоили чем…
Вот так и прожила она опоенная, а месяца через два трезветь начала потихоньку.
Родителей у Демида не было и жил он с сестрой Устиньей, которую Тоня вначале приняла за его мать. А когда узнала, сколько той лет, удивилась… Всего-то на десяток зим старше брата…
Радушно приняла Устинья невестку, но вот так и сквозили в этой напускной ласковости фальшивые нотки. Тоня все успокаивала себя; кажется мол…
Но каждый раз, мило улыбаясь Устинья, словно заживо сдирала с нее кожу черными, как и у брата глазами.
Вот как понять, о чем она думала?
И однажды Тоня нечаянно подслушала странный разговор, после которого и начала потихоньку приходить в себя.
Возвращаясь из леса с полным лукошком сочной и душистой малины, она свернула к реке и, умостившись под огромной черемухой, вдруг поймала себя на мысли; возвращаться домой, совсем не хочется…
Возле речки и солнышко греет и светло и краски лета играют, а в деревне мрачно и промозгло…
Разморившись под теплыми лучам, Тоня незаметно задремала. Разбудил ее чей-то говор.
Узнав голос мужа, чуть было не подскочила от радости, чтобы бежать и лететь к любимому со всех ног, но почему-то передумала и, пересилив желание, замерла и слилась с густой травой.
– Демид, твоя сосна скоро до крыши дома достанет. Смотри, перерастет и поздно будет. Может пора уже?
Неприятный голос золовки ни с кем не спутаешь. О чем это она речь ведет? Какая еще сосна и почему поздно?
– Знаю, – недовольно отозвался любимый муж. – Так сосна еще и замереть на несколько лет может…
– Может замереть, а может и за ночь выше крыши вымахать! – зло проскрипела Устинья. – Тебе ли не знать, как это бывает? Или что… – в словах золовки явно промелькнул испуг. – Или ты действительно влюбился?
– Не твое дело! – резко ответил Демид. – Без тебя как-нибудь разберемся…
Да о чем это они вообще? Бред какой-то…
Бред, не бред, но из укрытия Тоня так и не показалась, а дождавшись, когда брат с сестрой уйдут, полежала еще немного и не спеша двинулась следом. По дороге она все думала о подслушанном разговоре и, зайдя в деревню, машинально отметила; возле каждой избы растут сосны. Где одна, где две, или три…
Вроде и ничего удивительного, если бы не одно но… Как-то не встречала Тоня в здешних лесах сосен…
Мрачные елки до небес, пожалуйста! Рябины и черемухи, да сколько угодно. Березки, дубы, мягкие пихты, не сосчитать. Но сосны не попадались.
Может регион для них не совсем подходящий?
Значит, специально их сажают. И вовсе непонятно…
Сажают, а потом переживают, как бы дерево выше крыши не вымахало. Смысл-то в чем? Попереживать лишний раз?
Так, так, так…
А может на сосны какая-то миссия возлагается? Воздух там целебный…
Поморщившись, Тоня отогнала эту мысль. Нет, ну смешно; здесь этого целебного воздуха хоть лопатой греби! Совсем другое должно быть, совсем другое…
Тень создают? Да зачем здесь тень… солнца бы дождаться… Нет, опять не то.
А вполне возможно, что и эзотерика примешана; например, злых духов отгоняют!
Точно! А когда дерево вырастает, то стареет и его меняют!
Порадовавшись своему смекалистому уму, Тоня немного успокоилась.
Успокоиться, успокоилась, но разговор застрял в голове; просто так не вытряхнуть.
Мысли разные тревожат, зудят, как комары… Может это и есть интуиция?
И пошла Тоня по дворам, деревья считать. А дворов-то, к слову сказать, и не так и много оказалось.
Вот же дела… Поначалу деревня больше казалась, а на деле, всего-то семнадцать дворов…
Темные бревенчатые избы стояли далеко друг от друга, и заборов промеж них не наблюдалось. Так что, напустив на себя беззаботный вид человека, который гуляет и приходит в восторг от каждой травинки, Тоня обошла все дворы.
И не зря!
Не утаились от ее зоркого глаза пеньки, что окружали каждую избу. Старые, заросшие травой и сровненные с землей, они были почти неуловимы, и так бы остались таковыми, если бы не угораздило Тоню споткнуться.
Значит, домыслы верны…
Когда сосна перестает приносить пользу, то ее срубают. Вот вроде и ничего страшного, правда? У каждого народа определенные суеверия и ритуалы, но Тоню почему-то напугали эти присыпанные землей пеньки.
С того разговора с сестрой поменялся Демид. Тоня то и дело ловила на себе взгляды мужа, но не полные любви и нежности как раньше…
Смотрел как-то особенно, будто задачку сложную решал, да не получалось пока…
И так тоскливо ей сделалось…
Одна среди огромной тайги в странной деревне, с обретенными на скорую руку родственниками, молчаливыми соседям и с соснами этими непонятными.
Вот тогда-то и протрезвела…
Страсть как захотелось позвонить маме, папе и дедушке Захару. Хотя бы голос их услышать, хотя бы просто знать, что они где-то есть…
Прощение вымолить за поведение свое нелепое и дикое. Записку матери оставила и прямо с поезда сбежала. Господи, да кто же ей так глаза застил?
Да как она вообще могла так поступить? Она?! Рассудительная и правильная девочка, которая всегда жила умом, а не сердцем.
Глава 4. Райцентр.
Ох, как же тяжело было прозревать и сдирать с глаз розовые очки…
И замыслила Тоня бежать… Но это тебе не с одного района в другой переехать. Здесь тайга со всех сторон в тиски взяла. Не, верная погибель одной да в тайгу.
Решила хитростью попробовать; намеками разными, дескать, хорошо бы ей маму навестить и одежку перевезти, а то с весенним багажом, с которым она с поезда свистанула, здесь долго не продержишься. Осень не за горами.
– Обойдешься, – не очень дружелюбно отозвалась на ее просьбу Устинья. – Демид в райцентр свозит, вот и закупите что надо.
Тоже неплохо, лишь бы там телеграф имелся. Позвонить успеть, или телеграмму отбить…
В райцентр собрались только через две недели, но за эти дни с нее окончательно слетели остатки романтической шелухи.
Если мрачность деревни она уже разглядела и даже свыклась немного, то пришедшие неизвестно откуда запахи полностью лишили душевного равновесия.
Запах сырой земли вызывал необъяснимую тревогу и сводил с ума, а едва уловимое тошнотворно-сладковатое амбре, что так и накатывало волнами, то и дело вызывало рвотные позывы.
И последней каплей стало то, что Тоня наконец-то заметила, в деревне нет детей и подростков. Ни одного! Хорошо, допустим, подростки на летние месяцы куда-то свинтили, но где же шумная малышня?
Они должны сейчас носиться по дворам, бегать на речку, лазить по огромным черемухам.
Визжать, кричать, устраивать потасовки…
Где они? Неужели на семнадцать домов ни одного ребенка?
Натурально вымирающее место…
И все чаще и чаще казалось, что и люди в ней неживые, и она Тоня тоже скоро станет такой…
В райцентр добирались на грузовике, который по ходу был единственным транспортом в деревне. Демид молча смотрел перед собой, и Тоне вдруг показалось, стоит поднапрячься, и сможет услышать мысли мужа.
