Литмир - Электронная Библиотека

– Что же не в халате, Нинон? Или холодно?

Меня покоробило, что он так назвал меня. Только папа имел на это право:

– Нина. Не холодно. Готовлюсь нормы ГТО сдавать – в халате несподручно.

– Ну ты даешь… н-да, такой вот сюжет.

– Так я пошла?

– Иди… Только вот что спросить тебя хотел… Хм… Правда, что ли, на журналистику нацелилась?

– А что?

– Ничего. Хорошая профессия. Не пыльная. Хотел предложить… хм… экскурсию. Статью, например, для школьной газеты напишешь. Вот какая тема тебя интересует?

Я растерялась и ляпнула первое, что пришло в голову:

– Ну… про… ударников производства, например.

В то время много про них говорили. Гумеров тут же подхватил:

– Отлично! Очень актуально. Может, и «Комсомолка» возьмет…

Я испугалась: а вдруг не справлюсь? Вот позор будет! Все узнают, как Трофимова провалилась. Аж колени подгибаться стали, от волнения затошнило, но виду не показала:

– Думаете, откажусь? А я возьму да и напишу!

Гумеров посмотрел на меня задумчиво и сказал:

– Ну так приходи ко мне, например, завтра. После уроков. Часа в четыре. На улицу Кирова. Знаешь же где? Спецпропуск тебе закажу. Расскажу, как что устроено на производстве. Про ударников. Договорились?

Я молчала. «Черт-те что. Не заигралась ли я? Он, наверное, думал, что я в стенгазету пишу, что уже печаталась где-то. А я же, кроме школьных сочинений, – ничего. Что ответить? Как правильно? Эх, была не была!»

– Договорились, Алексей Петрович.

– Бывай, Нинон. Нина… Журналистка…

Радостная и одновременно испуганная возвращалась я домой. Про девчонок и думать забыла. «Я – журналистка. Настоящая! Вернее, стану ею. В школе не буду рассказывать – все равно не поверят. А потом принесу газету со своей статьей – все в обморок хлопнутся. Какая Нинка Трофимова молодец! И Кире этой еще придумаю, что ответить. Поплачет она у меня! А папка-то как будет гордиться!»

Вечером рассказала папе – он оказался дома. Выслушав меня, он почему-то не обрадовался, а насторожился:

– Что за блажь? При чем тут, так сказать, заметка? Сама напросилась? Так, что ли, Нинон? К самому Гумерову?

– Не говорила ничего…

Уж не стала признаваться, при каких обстоятельствах я с Гумеровым сегодня встретилась. Папа не знал, чем мы у Муры занимались. Да он, к счастью, и не стал про это расспрашивать.

– Не к добру это все. Ничего от меня не скрываешь? Неужели мной заинтересовались? Черт… Что делать? Как быть?

– Пап… Ну может, я ему просто интересна? Как человек, как личность? Как примерная комсомолка? И он решил именно мне помочь с заметкой? Может, хочет, чтобы я про фабрику написала.

– Ты? Нинон… Да что ты понимаешь? Эх… И главное – что делать, так сказать, непонятно. И не идти ведь ты не можешь. Как бы нам…

– Обещала уже. Договорились же.

Мне стало страшно, что отец запретит. Очень хотела пойти. Было в этом что-то… взрослое. Ведь во всем, что я до этого делала, был папа. Ни одного решения до того дня не приняла сама, ни одного платья не выбрала.

Мать сидела на кухне вялая, помешивала давно остывший чай. Отец пошел к ней советоваться. Я замечала, что как бы он ни хорохорился, а всегда в сложных ситуациях слушал ее мнение. Мать задумалась:

– Так это самое, Сережа. Может, больничный ей взять, а? А вместо Нинки другую корреспондентку послать?

Я испугалась, что сорвется:

– Ну папа! Я же обещала! Он меня ждет!

Отец отмахнулся:

– Все не то… Дайте-ка подумать. Неспроста все это, Нинон. Ох неспроста. Сама понимаешь, времена какие – осторожности требуют, и в делах, и в словах, и в мыслях. Что-то тут не так… Но Гумеров – как не пойти, когда он сам позвал? Деваться некуда.

Что сказать? Я была наивной. Очень наивной избалованной девочкой, не знавшей жизни. Мне казалось, что будущее мое предопределено и беспокоиться не о чем. Я была уверена, что ничего плохого со мной случиться не может. Родители будут жить до старости. Поступлю в институт, выйду замуж, нарожаю детей. А вышло все совсем иначе…

Глава 4

На следующий день после школы я все-таки отправилась к Гумерову. Девчонки не знали – я дулась на них и не разговаривала весь день. Они тоже носы воротили. «Ну и ладно, – решила я, – сами виноваты».

Отец, как мне показалось утром, так и не ложился всю ночь. Объявил мне, что не пойти никак нельзя, раз уж Гумеров сам позвал, время назначил. Отец наказал, что если про него речь зайдет, то отвечать на вопросы уклончиво, все запоминать, чепухи не молоть. Говорил, но было заметно, что страшно волновался. Даже заикаться стал. Мать и вовсе с утра не появилась – слегла. Пришлось завтракать одной чем попало.

На улице Кирова растянулось длинное семиэтажное здание розоватого оттенка со сплошными рядами окон, с сильно выступающими вперед торцами и с прямоугольным крыльцом на двух колоннах. Нелепый чужак на старинной московской улице.

Войдя внутрь, я сразу заблудилась. Колонны из искусственного серого мрамора в огромном вестибюле, ни завитушек, ни украшений – все показалось мне непривычным, пустым и безжизненным. Почувствовала себя маленькой одинокой девочкой, брошенной в сказочное подземелье.

Меня отправили на шестой этаж, объяснили, что надо подняться на специальном лифте, который назывался патерностер. Два ряда кабинок без дверей ехали непрерывно, с одной стороны вверх, с другой – вниз.

Гумеровская секретарша, пожилая дама в очках с толстыми линзами, окинула меня цепким взглядом:

– Ты Нина Трофимова, девочка? Алексей Петрович уже ждет.

Я вошла. Гумеров сидел за столом и читал какие-то отпечатанные на машинке листы из серой папки. Мне он показался каким-то усталым и даже старым. Я запомнила его моложе, каким-то другим. Но заметив меня, он тут же преобразился, на лице его появилась уже знакомая насмешливая улыбка. Он встал из-за стола и пожал мне руку.

– Хм… Чайку?

– Можно кофе, Алексей Петрович?

– А давай кофе. Я тоже… хм… если честно, кофе очень люблю. С молоком?

Он позвал секретаршу, распорядился. И уже минут через пять передо мной дымилась чашка ароматного кофе из гастронома. Тут же были шоколадные конфеты в вазочке.

Приказал секретарше:

– Не беспокоить. Очень важный разговор.

Это мне польстило. Я заметила, что Гумеров придвинулся ближе и стал очень внимательно меня рассматривать:

– Ну что, Нина? Про ударников производства?

– Я тут приготовила эти… вопросы…

– Спрашивай.

Я растерялась и стала мямлить. Если честно, никаких вопросов я толком не успела подготовить: только и размышляла на тему «идти – не идти».

– Хотела понять… как они работают… чтобы стать этими… ударниками.

Стало стыдно: надо же было сморозить такую чушь!

Но Алексей Петрович серьезно посмотрел на меня, словно и не заметил моей глупости:

– Главное – энтузиазм. Понимаешь? Нужно работать с энтузиазмом, верить в то, что ты делаешь! Особенно сейчас, когда фактически только один Советский Союз находится вне… хм… войны. Наше государство предоставляет большие возможности: семидневная рабочая неделя, восьмичасовой рабочий день. Советский человек показал, что может работать больше и даже… хм… лучше. Вот ты. Ты с энтузиазмом учишься, ходишь в школу?

– Если честно, то не очень. Многие предметы откровенно скучные…

– А что же тебя тогда интересует? Чем живешь?

Я смешалась. Взрослый человек впервые задавал мне такие вопросы. Обычно спрашивали, сколько мне лет, как учусь. Но никто и никогда не интересовался, как я живу.

– Ну… театр, кино, ходить на выставки нравится. Папа потому и зовет меня «попрыгунья-стрекоза». Говорит, излишне развлечения люблю. – Тут я испугалась, что сболтнула лишнего.

– Хм… так ты папина дочка?

– Папа меня очень любит – я же у него единственная.

Я подумала, что зря сказала и это. Сейчас начнет про отца расспрашивать.

Гумеров заулыбался, встал и оперся на подлокотник кресла:

10
{"b":"839720","o":1}