В тот момент я осознала лишь одно: что дороже моей мамы у меня никого не было, нет и не будет и если я ее потеряю, то как мне жить дальше. Наверно, сейчас многие удивятся: а как же дети, разве дети для тебя не самое главное? Мама все равно когда-нибудь уйдет, а ты должна жить ради детей. И это тоже верно, я же не спорю и сейчас понимаю, что они для меня самое главное. Но тогда по-настоящему и осознанно меня любили два человека – это мои родители. Они меня поддерживали во всем, жалели и говорили, как меня любят, и я это чувствовала. Теперь, когда мне Ваня говорит, как он скучает и как меня любит, я понимаю что это действительно так, потому что он уже все понимает и отвечает за свои слова, а тогда ему было два года, и у него это хранилось в подсознании, ведь я его мама, он видел меня двадцать четыре часа в сутки и был ко мне привязан. А Ника так вообще была крохой. Да и потом муж может разлюбить и уйти, дети – вырасти и разъехаться, а мама всегда будет рядом. В тот момент я так и чувствовала, до конца не понимая, что у меня уже своя семья и что мне давно нужно перестроиться.
Вот сейчас опытные психологи начнут мне говорить, что это оттого, что я долго прожила со своими родителями и поэтому у меня неправильное представление о приоритетах. Что ушла бы в двадцать лет от них, и сейчас было бы легче все это воспринимать. Что родители зря меня так долго держали возле себя, что нужно было как можно быстрее меня отпустить. Слушайте, никто никого не держал. Я благодарна своим родителям за то, что они меня никогда не контролировали. С восемнадцати лет я могла делать что захочу и с кем захочу. Никто не стоял возле двери с палкой и не загонял меня. Гуляем мы во дворе с ребятами, а нам было тогда уже лет по четырнадцать, и вот наступает вечер, и начинается из окон: «Женя, давай домой!», «Катя ну-ка быстро иди домой, что тебя, с палкой загонять! Ишь ты, расселась тут с мальчиками, нужно об учебе думать, а не о них!» Мне никто не кричал, я сама собиралась и шла домой. Особенно летом мы, конечно, могли засидеться, но и в этом случае меня не звали домой, а уж тем более не стыдили перед парнями. Мама мне говорила, что ей это, естественно, не очень нравится, но я должна сама для себя сделать выбор, прохлаждаться с парнями и потом оказаться не пойми где или же все-таки стать кем-то в этой жизни. И я ее понимала. Учеба мне давалась очень легко, поэтому и времени для гуляния тоже было предостаточно.
А папа так вообще мне как-то сказал: «Оля, я хочу тебе сказать одну вещь. Я мужчина, и это ты должна слышать от меня. У меня до матери были девчонки, и со многими у меня была связь, но это все несерьезно, потом, когда встретил маму и женился, мне уже это стало не нужно. Я был еще тем красавчиком и никогда не был обделен женским вниманием, поэтому знал, как уговорить девчонку. В твоей жизни тоже может произойти такое, что кто-то и тебя может уговорить, но помни, моя девочка: самое главное, когда это произойдет в первый раз, ты должна четко понимать, что это ты решила, а не тот, кто тебя соблазняет». Так в моей и жизни и произошло: мой первый секс случился только тогда, когда я сама решила это сделать, и осознанно, не по пьяни, как у многих моих знакомых, или по принуждению.
Вот как-то так воспитывали меня родители. Когда поступила в институт, неделями могла пропадать в общаге у девчонок, началась беззаботная взрослая студенческая жизнь, и меня никто не принуждал к тому, чтобы я жила дома. Когда приезжала домой, мы радовались встрече, долго не могли наговориться с мамой, и она никогда мне не говорила о том, чтобы я была осторожнее и чтобы не смела принести в подоле. Она мне доверяла, и я старалась не потерять это доверие. А потом я устроилась на работу и вообще стала там пропадать. Так что никто меня не держал за юбку и не пристегивал к батарее. Есть же такое выражение – «запретный плод сладок». Оттого, что у меня было осознание, что мне все дозволено, я никогда и не пыталась что-то нарушить, а те, кому больше всех запрещали, пускались во все тяжкие. Так уж устроена психика человека. Сейчас со своими детьми я стараюсь так же вести себя, но пока у меня плохо получается. Как бывший руководитель, пытаюсь их контролировать, они, конечно, дают мне отпор, и приходится мириться с их решениями. Хорошо, что рядом есть мама, и она мне в этом помогает.
Так вот, только мысль о том, что я могу потерять маму, приводила меня в ужас. Я мучилась, не спала ночами, обзванивала всех своих знакомых врачей, консультировалась с ними по вопросу порядка проведения процедур: что в первую очередь – химия, или операция, или лучевая терапия?
И начались долгие месяцы лечения. Так совпало, что в этот момент мы с мужем продавали свою квартиру, потому что решили увеличить жилплощадь, и нам пришлось переехать к моим родителям на время ремонта в нашей новой квартире. И я оказалась в своей комнате с двумя детьми. И с папой рядом. Сергей работал, а мама почти полгода находилась в больнице.
Отец уже вышел на пенсию, из-за чего очень злился, а тут еще с мамой такое. Он как-то сразу состарился, махнул на все и стал жить своей непонятной жизнью. Его интересовало только, что поесть и что скажет сегодня правительство по телевизору.
Я разрывалась между детьми, ежедневными поездками в больницу, готовкой на всех и уборкой дома. Я видела, как угасает мама. Я видела, как ей было плохо, когда она облысела, видела, когда после лучевой терапии ее выворачивало от боли на постели. Еще мне нужно было контролировать строителей в квартире, покупать какие-то детали. В общем, я потихоньку начинала сходить с ума, мы с отцом стали несдержанными в выражениях. Я его раздражала, он меня тоже, его раздражали внуки, потому что не давали спокойно посмотреть телевизор и все у него утаскивали: то программу, то очки, то телефон.
Сергей, когда приезжал домой, старался больше времени проводить на работе и возвращался уже поздно вечером. Я не знала, как мне справиться со всем этим, очень рано завязала с Никиным кормлением, начала курить и иногда вечером позволяла себе выпить бутылочку-другую пива, пока никто не видит. Так мне становилось легче.
Однажды мы решили выйти прогуляться вечером с мужем, я набралась смелости и сказала ему, даже не сказала, а попросила:
– Помоги мне, я прошу тебя. Помоги мне со всем этим справиться, я больше так не могу.
– Оля, не начинай, что я могу сделать? С работы не уйду. Тебе нужно набраться терпения и взять себя в руки. Мне не нравится, как ты себя ведешь по отношению к своему отцу. Ты просто невыносима. И вообще, позволяешь себе курить – что это? Мне не нравится, что моя жена курит, ты уже взрослая женщина, и тебе пора начать контролировать свои поступки. Что за подростковые выходки – стоять и сосать эту дрянь? И от тебя дурно пахнет после сигарет!
Начнем с того, что, когда познакомились, мы оба дымили как два паровоза. Но, когда забеременела, приняли решение, что я уж точно больше не курю, а он бросит постепенно. Так все и было.
– Зачем ты так? Я прошу у тебя помощи, ты понимаешь, я на грани, пожалей меня, скажи что-нибудь, не осуждай за те или иные поступки, будь терпеливее, я прошу, я тебя умоляю! Ты понимаешь, что у меня такое состояние, что хочется сигануть в окно, чтобы это быстрее закончилось!
– Если так обстоят дела, может, тогда поищем тебе психиатра? Ведь это неправильно, у тебя дети на руках, а ты такое говоришь. Да и потом я буду невесть что думать, находясь вдалеке: не наложила ли ты на себя руки, пока меня нет?
Он попытался меня обнять и сказал, что нужно просто потерпеть, «ты не одна такая, знаешь, как другие живут, у других еще в сто раз хуже, а ты тут сопли развесила». Потрепал по голове, забрал у меня сигарету и повел домой.
Больше я никогда не заводила с ним такой разговор. Я варилась в своей каше одна, все больше погружаясь в состояние отчаяния.
И вот настал тот день, когда после продолжительного лечения мы услышали вердикт: болезнь отступила, и сейчас все хорошо. Лечение было выбрано правильно. Но процесс восстановления будет долгим, сейчас нужно больше витаминов и позитивных эмоций, нужны забота, тепло и ласка.
