Боже мой, неужели я так и не услышу райской музыки пожарных сирен?

Не прибавляя скорости, чужая машина двигалась к моему сараю. В этой ее замедленности была какая-то жуткая неотвратимость. Неотвратимость западни, когда колышек уже выбит и крышка начинает захлопываться. Группа мужчин, стоявшая с другой стороны сарая, получила, видимо, сигнал по рации. Двое куривших бросили окурки в песок, и тогда штатские, словно ждали именно этого, двинулись к сараю, расходясь широким веером. Э-эх, куда деваться-то? Разве что в море. Так ведь вытащут. Был бы хоть один шанс — я бы его использовал. Вон кровля какая непрочная —- дранка, крытая пальмовым листом. Двумя-тремя хорошими ударами проделать дыру, отодрать пару досок, протолкнуть тело наружу, съехать по скату, приземлиться и... И дальше что? В том то и дело, что дальше — ни-че-го.

Зрение и слух мои были обострены, как у зайца в чистом поле. Так, наверное, чувствует себя смертник на электрическом стуле, когда все приготовления уже сделаны, а напряжения все не подают. И, видимо, подобным же образом осознает себя картинка в анатомическом атласе, изображающая нервную систему человека: каждый нерв обнажен и готов взорваться болью от малейшего прикосновения.

Поэтому урчание автомобильного мотора я воспринял как рев стратегического бомбардировщика. Что? Еще одна машина? Не много ли техники на меня одного?

Сразу же этот автомобиль впрыгнул в поле моего зрения. Он словно свалился сверху — на самом же деле невообразимым цирковым манером съехал с крутого склона, примыкавшего к задней стене сарая. Я — буквально! — вылупил глаза. Это был «форд» «Бронко». Мой «форд». Арендованный мною «Бронко». Дверца распахнулась, и из кабины спокойно вылез Эдик. Эдуард Геворкович Касабян собственной персоной. Или коварный бес чикчарни, перевоплотившийся в Эдика.

Касабян прислонился спиной к кузову «форда» и стал спокойно прикуривать. Ни приближающиеся к сараю мужчины, ни люди, находившиеся в ползущей машине, не отреагировали на него как на чужака. Словно бы в создавшейся мозаике причин и следствий Эдик прочно занял полагающееся ему место, каждым своим жестом, небрежной манерой держаться подчеркивая, что место это принадлежит ему по праву. Только одному человеку чужеродность Касабяна в данной ситуации была очевидной — мне.

Повинуясь какому-то нелепому капризу психики, мое сознание выхватило из всего этого невероятного стечения событий только одну деталь — видимо, по причине ее полной несообразности. «А ведь Эдик-то некурящий!» — словно вспыхнуло у меня в голове и осталось гореть.

«Эдик — некурящий!» — фраза распухла и заняла все пространство мозга, вытеснив прочие мысли, а мышцы мои снова действовали как будто автоматически, выполняя очень важную работу. Как хорошо, что минуту назад я просчитал даже самые нелепые варианты бегства — теперь мое тело работало по четкой программе. Двойной удар кулаками плюс удар пяткой (на долю секунды во внутреннем зрительном поле возник образ татами и кого-то темного, сильного, быстрого, в белом кимоно), летят  щепки, руки рвут тонкие доски, как картон, впившись пальцами в щели, я подтягиваюсь, выбрасываю вперед ноги, локти прикрывают лицо, голова прошла, я качусь, сгруппировавшись, по скату крыши, слышу, как где-то близко бьют палкой по пустой железной бочке, лечу,удар, валюсь на бок, перекатываюсь на спину, ноги идут верх, рывок, по брюшному прессу пробегает зигзаг боли, не страшно, я снова в вертикальном положении, в двух метрах распахнутая дверца машины, Эдик уже за рулем, инстинкт самосохранения истошно вопит, я падаю, снова очень близко бьют железной палкой по бочке, это же выстрелы, приходит запоздалая мысль, подтягиваю ноги для прыжка, возле моей щеки лежит дымящаяся сигарета, «Эдик же некурящий!», о-о-о-п-п-а!

Я лежу в машине между сиденьями, ноги почему-то выше головы, задняя дверца распахнута, вихляя по песку, мы несемся на страшной скорости, хорошую машину я все-таки выбрал, мотор надсадно ревет изо всех своих ста сорока лошадиных сил, преодолевая уклон, вслед нам палят из пистолетов, дззз-ыннь, стекло задней торцевой дверцы разлетается, меня осыпает осколками...

Ко мне толчками возвращается способность соображать. Словно бы сознание находилось в дискретном состоянии, и сейчас оно восстанавливает связи, дергаясь при несовпадении контактов.

— Привет! — говорит Эдик, который, кажется, никогда не теряет присутствия духа.— С приехалом тебя.

— Это тебя с приехалом! — пытаюсь улыбнуться я, но что-то не получается.

— Держи, — говорит Эдик и бросает назад «кольт».— Если будут догонять — стреляй. Но, ради Бога, не попади в кого-нибудь. Если уверен в себе — бей по шинам. А лучше всего — в воздух.

— Хорошо,— соглашаюсь я, внутренне примиряясь с приказным тоном Эдика и с собственным подчиненным положением. С интересом ловлю себя на том, что какая-то часть моего воображения еще не занята и она, эта часть, находит неописуемо комичным, как всего за несколько дней энергичный, очень талантливый московский программист (кстати, в домашней обстановке — страшный сибарит) превратился в супербоевика а-ля Джеймс Бонд.

Я беру в руки «кольт», и в этот момент кто-то снова ударяет железной палкой. Только теперь уже не по бочке, а по моей голове.

Я очнулся. Было темно и звездно. В машине не горело ни единого огонька. Несмотря на пульсирующую боль в висках и затылке, я отметил, что в раскрытые окна вливается пряный воздух и доносится шум прибоя. Я лежал в заднем отсеке машины, ощущая под забинтованной головой что то мягкое. Эдик сидел в водительском кресле, уткнувшись лбом в рулевую колонку.

— Где мы? — прохрипел я и только тут понял, что смертельно хочется пить — Что со мной?

— Отвечаю в порядке поступления,—тихо прогудел из-под локтя Эдик, не поднимая головы.— Мы стоим в нише у забора, ограждающего Атлантический центр испытаний и оценки подводного оружия и гидроакустических средств ВМФ США.

«К югу от Андрос-Тауна,— вспомнил я карту.— Утес Моргана отсюда километрах в восьмидесяти. Неужели никто не попытался нас догнать?»

— Место, где, по моим расчетам, нас будут искать в последнюю очередь. Оторваться мне удалось только потому, что я свернул с шоссе и, включив оба моста, долго петлял по болотам,— Эдик словно отвечал моим мыслям.— Два раза мне казалось, что мы тонем, но машина вывезла. Впрочем, больше всего я опасался, что ты истечешь кровью. Рана не опасная, пуля лишь стригнула тебя по черепушке, но ведь остановиться я не мог. Голова твоя моталась, и кровь заливала все вокруг. Прямо как в кино...

Эдик хмыкнул.

— В дешевом кино,— отозвался я.— Дай попить.

Эдик пошарил под передним сиденьем и протянул мне банку пива, сорвав язычок на верхнем донце.

— Это тебе промочить горло.

Я влил в себя пиво, но вкуса не почувствовал.

— А это,— Эдик вложил мне в пальцы откупоренную бутылку,— вместо лекарства.

Приложив бутылку к губам и сделав хороший глоток, я чуть не задохнулся. Наверное, такой же вкус имеет раствор колючей проволоки в царской водке.

— Ну-ну,— сказал Эдик, когда я смог перевести дух.— От хорошей порции рома еще никто не умирал.

— Это не ром,— буркнул я.— Это напалм.

— Обижаешь,— рассмеялся Эдик. Видимо, он тоже пришел в себя.— Это не просто ром, а Ром с большой буквы. Есть только одно место на земном шаре, где делают настоящий ром,— на острове Мартиника. Эта бутылка оттуда.

— Черт с ней, с бутылкой! И с Мартиникой тоже! — Ром, действительно, оказал целительное действие - пульсация в затылке стала уменьшаться.— Лучше расскажи, как ты оказался у утеса Моргана.

— Где?

— Ну, у утеса Моргана, там, где меня должны взять.

— Ми-и-илый,— с оттенком превосходства в голосе протянул Эдик,— благодарить ты должен исключительно самого себя. Ты оставил в «онлайн» такие точные координаты, что не найти тебя смог бы только идиот. Неужели ты думаешь, что последние ночи мы с Володей спали? Мы шарили по компьютерной сети всеми доступными и недоступными, кстати, тоже — способами. Как только открылось твое послание, я тут же отправился на Андрос. Вертолет КОМРАЗа был у нас наготове. Я сел на развилке, с помощью компа разведал обстановку, все остальное — дело техники.