Нас с Володей не назовешь асами информатики. Впрочем, мы здесь и не для того, чтобы заниматься «софтвером». Присутствовать на подобных совещаниях нас обязывает статус экспертов КОМРАЗа по безопасности. А вот Эдик — самый настоящий компьютерный гений. Нет такого компьютера, с которым он не смог бы договориться. Нет такой машины, которую он не знал бы как свой бумажник. Нет такого компьютерного языка, которым он не владел бы как родным армянским. Основное место работы Касабяна — всесоюзное объединение «Информатика» в Москве, где он трудится обыкновенным программистом и о высоких должностях слышать не хочет. Однако ни одно международное совещание по компьютерному гангстеризму не обходилось без Эдика. На его боевом счету — десятки обезвреженных «мин» и «торпед».

Я лично в Нассау во второй раз. Известно: запахи активируют память. Лишь только мы отъехали от аэровокзала и я вдохнул сладковатый аромат цветущих растений, воспоминания обрушились на меня. Эх, если бы можно было по желанию выключать память!

Мой первый прилет в Нассау был совсем не радостным. Тогда я изрядно наломал дров, и меня вполне могли бы выпереть из КОМРАЗа, но вступился Фалеев, и я получил лишь строгое взыскание, плюс отстранение на год от оперативной работы.

Фалеев... Старый добрый друг Володька Фалеев, которого я мысленно успел похоронить, увидев неподвижным в салоне «Стратопорта». А он был лишь «отключен» и парализован курареподобным ядом: сработала растворимая иголка, которой кто-то — теперь-то я знаю, кто! — выстрелил в Фалеева из инъект-пистолета. Впрочем, то, что я спутал беспамятство со смертью, было не единственным моим промахом.

Главное — я прокололся и нечаянно дал моим противникам понять, что владею важнейшей  информацией. Все дальнейшие события - беготня по «Стратопорту», гамма-пушка и страшная угроза, нависшая над пассажирами, псевдосмерть человека, коего я прозвал неумехой (нет, все же это был удивительный театр! особенно хорошо выглядел я - в роли марионетки), проистекли исключительно из моего прокола, и понятно, что винить я мог только самого себя. А чего стоит возня в туалете с компом и полиэтиленовым пакетом! И последовавший комический эпизод, который преврати драматическую дуэль профессионалов в фарс. Я ведб чуть не убил старушку-американку, которая рвалась в туалет, из последних сил сопротивляясь поносу. Я не нанес ей увечий, но все же сшиб с ног, а испуг и победившая диарея поставили точку в этой истории.

Тогда я не уехал дальше аэропорта Нассау. Меня задержали прямо на летном поле и препроводили в полицию, где я узнал о предъявленных мне обвинениях. Немотивированное вмешательство в работу экипажа «Стратопорта», создавшее критическую ситуацию, нападение на бармена, нанесение ущерба имуществу авиакомпании, наконец, атака на пассажирку...— этого хватило. Потом я долго замаливал грехи, доказывая честной рутинной работой, что еще могу пригодиться КОМРАЗу. А попав, наконец, снова в рабочий кабинет в женевской штаб-квартире Комитета по разоружению, я первым делом отыскал свой личный файл и вызвал на дисплей терминала мое собственное досье. Изумление мое было весьма велико. Да, факт взыскания нашел свое отражение в файле. Но одновременно с этим, оказывается, я был удостоен медали Покровского — это высокая честь, ибо сию награду, именуемую «Самая последняя война», вручают только за выдающиеся заслуги в деле избавления человечества от глобальной военной угрозы. Я затаил обиду на своих коллег в Москве, которые не соизволили сообщить мне о таком событии, и одновременно преисполнился гордостью. Значит, вся эта эпопея в «Стратопорте» была не напрасной. Значит, мои муки с шифровкой Олава имели какой-то смысл...

...Машина, предоставленная нам оргкомитетом совещания, довезла нас до Туристского центра. Здесь нашей маленькой группе предстояло прожить несколько дней. Четно говоря, я надеялся не только поработать, но и немного отдохнуть. Предшествовавшие несколько месяцев были весьма насыщенными, а здесь, в Нассау, я получал как бы случайную передышку: мои непрофессионализм в компьютерном деле служил определенного рода индульгенцией.

За несколько дней я весьма неплохо научил Нассау. Обошел все магазины на главной торговой улице — Бейстрит. Побывал в каждом из трех старых английских фортов. Несколько раз переходил по мосту на остров Рай — разглядывал это феерическое скопище отелей, курортов, казино, игорных домов. Скупил массу безделушек из листьев серебристой пальмы на Соломенном рынке. Каждый вечер обязательно навещал порт - нигде больше я не ел таких вкусных, сочных омаров, как в порту Нассау. Впрочем, скорее всего, в этом впечатлении было больше от психологического моего тогдашнего состояния, чем от реальных багамских омаров, травимых хлорной известью. Да-да, багамские краболовы охотятся на этих десятиногих ракообразных с помощью хлорки. Ловля с применением динамита категорически запрещена, а с хлоркой — пожалуйста. Рыбаки впрыскивают в коралловые рифы известь, и омары выбираются на открытые места, стремясь избежать отравы. Тут их и ловят. А рифы гибнут. Кораллы становятся снежно-белыми, хрупкими, мертвыми...

В порту и застало меня известие, которое резко оборвало нечаянные каникулы и надолго лишило «отпускного» настроения.

Истошно заверещал кимп. Я выхватил его из кармана и включил речевой канал. На крохотном дисплее появился Родерик Мургейм — руководитель сектора безопасности конференции, а значит, мой непосредственный начальник в данной командировке.

— Слушаю,-— сказал я, внутренне собираясь, словно перед прыжком.

— Сергей,— сказал компьютер по-русски голосом Мургейма, который, разумеется, русского не знает.— Ситуация «Че». Только что с военного аэродрома двумя молодыми людьми угнан «Страйкмастер»

— Да? — удивился я, не выказывая, впрочем, особого интереса.— А какая связь со мной?

— На пилонах у него — четыре контейнера «эм-тридцать четыре»

— Ну и что? Они же все разряженные.

— Вы тратите время,— в компьютерном голосе послы гналось раздражение.— Эти не разряженные.

— Что вы хотите сказать? — я все никак не мог врубиться, никак не мог отстроиться от каникулярного  настроения.

— Только то, что каждая из семидесяти шести бомб контейнера начинена килограммом бинарного зарина.

— Бросьте! «Эм-тридцать четыре» никогда не заполнялись бинарным зарином. Там нет смешивающих агрегатов. В подобных контейнерах содержался обычный зартн. И все они, повторяю, разряжены.

— Вам что, обычного зарина мало?! — рявкнул компьютер.

И тут я прозрел. Включился. Осознал: где-то в воздухе летит учебно-боевой самолет английского производства, который несет почти четыреста килограммов сильнейшего нервно-паралитического отравляющего вещества. Как специалист, я понимал: это не очень много, настоящие химические атаки ведутся с куда большими количествами ОВ. Но, с другой стороны, именно как специалист, я понимал и обратное: четыреста килограммов зарина могут наделать больших бед, если их сбросить над густонаселенным районом, да еще при благоприятном ветре.

— Нет времени объяснять, откуда у нас эта информация,— продолжал Родерик.— Факт есть факт: самолет угнан. Он взял курс на восток. И это странно — там же открытый океан. Словом, полет нужно пресечь. Но сделать это необходимо грамотно. Без последствий. На авиабазе готовят для перехвата звено «Ф-15» «Игл».

— Что я должен делать? Я никогда в жизни не летал на «эф-пятнадцатых».

— Это от тебя и не требуется. Полетишь в «спарке». Перегрузки должен выдержать. И вообще не думай о том, что летишь на боевом истребителе. Твоя забота — ОВ. Лучшего специалиста по химическому оружию у нас здесь нет.

Пока шла беседа с Родериком, я параллельно совершал какие-то действия, совершенно не отдавая себе отчета — какие именно. Серия движений, отработанных до автоматизма. И только когда Родерик дал отбой компьютерной связи, бросив: «До авиабазы тебе четверть часа езды. Постарайся быть там через десять минут. Жми», я смог увидеть себя как бы со стороны. Оказывается, ноги сами вывели меня к паркингу, я вскочил в арендованный мною «додж», рванул с места и теперь мчусь к авиабазе со скоростью двести двадцать километров и час. На дорогу у меня ушло не десять, а семь минут. Еще через семь минут я уже сидел, привязанный ремнями, в задней кабине истребителя «Ф-15» «Игл» и получал минимальный предполетный инструктаж от очень нервного и раздраженного майора ВВС. Инструктаж свелся к тому, что я несколько раз повторил вслух порядок покидания самолета в воздухе, дал обязательство нажать на «цыплячью жопку» — кнопку катапультирования —- только в случае крайней опасности и поклялся ничего не трогать, в радиообмен не встревать, никакие ручки не крутить, никакие рычажки не нажимать. Все, что мне нужно будет увидеть, я увижу на дисплее бортовой ЭВМ, заверил меня майор.