Матрица осталась прямоугольной, но теперь она была вытянута по вертикали. Я отметил вот какую особенность: во всей матрице не было ни единого нуля. Я счел это добрым знаком: до сих пор передо мной была полная неразбериха, а теперь начала проглядывать какая-то система. Но какая?

Навязчивая идея о квадратной матрице преследовала меня, и я, не долго думая, разделил криптограмму на две неравные части: вверху остался квадрат из 256 (16X16) знаков, а внизу — прямоугольная таблица с корявым хвостом.

Уже час я находился на борту «Стратопорта», а решение задачи даже не забрезжило впереди. Но с мертвой точки дело сдвинулось. Идя неверной дорожкой, я все же приближался к цели. Прошло еще минут сорок, прежде чем меня осенило: ведь нижняя часть может оказаться ключом к верхней! Вполне возможно, передо мной —редкий код с переменной длиной кодового слова, и тогда Указание на то, как варьировать длину, надо искать в самой криптограмме.

Предположим, что длина эта меняется от 1 до 3, тогда нижняя часть матрицы — запись длин, а четвертичный код выбран для того, чтобы затруднить работу дешифровщика: в этой криптограмме и основной текст, и ключ записаны всего тремя цифрами — единицей, двойкой и тройкой. Не так-то просто распознать, что есть что. Причем кодовый текст выглядит абсолютно бессмысленным, и отличить префиксы кодовых слов, на первый взгляд, невозможно.

Читая квадратную матрицу с помощью ключа (образ ключа наполнился у меня буквальным содержанием: «хвостик» превратился  в «бородку»), я получил следующее:

Вот теперь у меня не осталось никаких сомнений: передо мной типичная — простейшая! примитивнейшая! — подстановочная криптограмма. Это классика: «Золотой жук» Эдгара По. Такой орешек мой компьютер расколет без труда. Я ввел программу частотного анализа и откинулся на спинку кресла. Сейчас я увижу текст.

И текст появился. Передо мной была абракадабра, начинавшаяся строчкой:

Еще через несколько минут, грызя от досады кулак и проклиная себя за нечеткое знание американских и британских военных аббревиатур, я разбил текст на слова:

И вот я снова разглядываю цифровые символы, но состояние мое уже совсем не похоже на то настроение, с которым я принимался за расшифровку. По телу время от времени прокатывается нервная дрожь. Лоб в испарине. Пульс — что-то около ста сорока. В жилах гуляет адреналиновый шторм.

Я понимаю, что времени у меня почти не остается. Примерно через полчаса зазвучит голос дежурного стюарда, приглашающего пассажиров на борт «челнока», идущего в Нассау. Если я не расшифрую текст, то расстанусь с Олавом, так ничего и не доказав. А потом — ищи-свищи ветра в поле. Даже если на Земле мои коллеги вмиг разберутся с кодом, Ольсен к тому времени уже сотрет запись сообщения в памяти компьютера, и все достанемся с носом. Олава просто ни в чем нельзя будет обвинить. Он выскользнет чистым.

Так как же разгадать этот чертов код? Единицы, двойки, тройки уже мельтешили у меня в глазах, голову переполнял цифровой рой, и я в страхе думал, что еще немного — и я окончательно потеряю способность соображать.

Может быть, компьютер напутал с частотным анализом? Нет, вряд ли. Даже на глаз видно, что кодовое слово «23» встречается чаще всего — это наверняка гласная и, скорее всего, «е». Но основываясь именно на этом допущении, комп выдал две разноречивые версии прочтения текста! Значит, не «е»?

Неужели мне придется брать в руки фломастер и блокнот и решать задачу кустарным образом — уже окончательно уподобившись Уильяму Леграну из рассказа Эдгара По?!

Впрочем, как я ни размышлял, ничего другого в голову не пришло. Ощущая себя полным кретином и проклиная в душе собственный дилетантизм, я принялся составлять частотную таблицу:

И так далее...

Предположим, что «23» — не «е», а, скажем, «а»...

Что из этого следует, мне не дали сообразить.

Прозвучал тихий зуммер, и передо мной зажегся телевизионный экран. Цветные полосы автоподстройки сменились изображением лица дежурного стюарда нашего салона.

— Господин Щукин? — вопросительно удостоверился он.

Я кивнул.

— Прошу извинить, что нарушил ваш покой,— смущение стюарда читалось невооруженным глазом, и чувство это было искренним.— Одна дама, просившая не называть ее имени, приглашает вас переменить место и подсесть к ней. Это в нашем крыле, но салон — правый Место 17-F. Еще раз прошу меня извинить, но дама очень настаивала. Говорила, вы поймете и согласитесь.

Занятно. После гибели Мерты у меня на всем «Стратопорте» не было ни единой знакомой женщины. Но почему бы и не согласиться? Дело, кажется, идет к развязке. Жаль, шифровка не разгадана до конца. И подстраховать меня некому. Что же, будем полагаться на собственные силы. Тем более, что, как гласит один из постулатов прикладной мэрфологии — Первый Закон Велосипедиста,— «куда бы вы ни ехали, все равно это будет в гору и против ветра».

Есть лишь одна утешительная аксиома, которая хоть как-то компенсирует действие упомянутого правила,— это Закон Паула: «Свалиться с пола невозможно».

Я поблагодарил стюарда и попросил передать даме, что присоединюсь к ней через несколько минут. Затем отодвинул шторку, вышел в проход и бросил мимолетный взгляд в сторону Ольсена. Олав был на месте. Господи, сколько можно сидеть сиднем? Уж не манекен ли там вместо живого человека? Впрочем, проверять этот домысел я, конечно, не стал. Если нам с Олавом и предстоит встретиться на ближней дистанции, то уж не по моей инициативе.