Нанеся последний визит сэру Монтегю, Николай устроил небольшую пирушку у Эдвардса, где и простился с Диком, Сэлли и Мэг - она, кстати, тоже уезжала: в Кембридже начинались занятия. Стюарт заявил, что проводит Николая до самолета.
По дороге в аэропорт Добринский решил в последний раз навестить Кройфа, но потерпел неудачу.
- Мистер Кройф каждый день уезжает из дома очень рано, а возвращается так поздно, что мы с женой и не знаем, когда, сэр, - сказал Николаю высокий пожилой мужчина со впалыми щеками, вышедший из соседнего коттеджа. - Но он просил передать вам кое-что. Прошу вас, зайдите в дом.
- Если позволите, я пока напишу ему записку.
В холле Николай присел у телефонного столика и написал:
"Дорогой Бен, я никогда не забуду эти месяцы работы с вами и Тимом. Я знаю, что потеря Тима для вас равносильна потере сына, и не пытаюсь вас утешать. Уверен, что лучшее в Тиме вложено в него не обучающей программой, а вами. Жертвенность Тима - это отражение вашей души. Верю, что вы преодолеете горечь утраты. Верю, что увижу вас прежним Беном. Любящий вас
Ник".
Хозяин, деликатно промешкавший в комнатах, пока Николай писал, вернулся с белым прямоугольным свертком.
- Осторожно, сэр, здесь стекло.
69
Теплая черная августовская ночь. Ноксвильский аэродром, безлюдная лужайка у выхода на посадку. Появляются Николай Добринский и Чарльз Стюарт. В руках у Николая большой прямоугольный сверток. Они садятся на единственную скамейку спиной к ограждению летного поля.
Стюарт. Ну вот, Ник.
Добринский. Ну вот, Чарли.
Стюарт. Через полчаса.
Добринский. Через полчаса.
Стюарт и Добринский (вместе). Я...
Добринский. Я хотел сказать, что уезжаю немного другим.
Стюарт. Тим всех нас сделал немного другими.
Добринский. Не то чтобы он был уж очень хорош, робот-моралист. Он и смешон бывал. Но когда я с ним говорил - становилось немного стыдно за свой максимализм, свою толстокожесть.
Стюарт. Ты хочешь сказать, что своей нетерпимостью Тим научил нас быть терпимее?
Добринский. По-моему, кое-кто оказался чересчур терпимым к Ордену. Но Тим здесь не при чем. Он действительно дал людям урок этики. Стыдиться тут нечего.
Стюарт. Ты знаешь, почему мы были так терпимы к Хорроу, Фоллу и всей компании? Ведь они не скрывали своих взглядов. Просто в своем сравнительном благополучии мы забываем уроки истории: олигархические режимы, Гитлер, Сталин, Пол Пот, Хусейн, Кастро. А Пит - сторонний наблюдатель - сразу дал столь квалифицированный диагноз. Его ум, способный к бесстрастному анализу и обобщению человеческого опыта, понял опасность Ордена и указал средство.
Добринский. Полно, Чарли. Не думай, что Пит - нечто оторванное от человека. Холодный сторонний наблюдатель? Что ты! Он - дитя человека. Он и доказал нам, как и Тим, что он - не машина. У Пита и ценности и эмоции человеческие. Дал слово не разглашать тайну - и не сказал Килрою ни слова. Как честный человек, а? И тут же проболтался Кларе - как по-человечески.
(Объявляется посадка на самолет до Нью-Йорка)
Стюарт. Ну вот, Ник.
Добринский. Ну вот, Чарли.
Конец этой сцены может домыслить читатель. Мы думаем, что Николай и Чарли улыбнулись и пожали друг другу руки. А может быть, обнялись.
В самолете Николай развернул сверток. Это была акварель, изображавшая город: черепичные крыши, каминные трубы, кирха. Несомненно, работа была того же художника, чьи картины висели в кабинете Бена. Добринский посмотрел на обратную сторону. В глаза бросилась размашистая надпись: "Дорогому Нику в память о Тиме. Бен". А ниже мелкими выцветшими буквами - имя автора: Тимоти Кройф.
70
Через два месяца после возвращения в Пущино Николай получил весточку от Сэлли. Вот ее письмо:
"Дорогой Ник,
спешу поделиться с тобой радостью победы: я, кажется, отвоевала Дика у Клары. Неделю назад мы поженились, чем и объясняется итальянский штемпель на письме. Наше свадебное путешествие включает, кроме Италии, Швейцарию, Австрию и Польшу. Большой соблазн из Польши заехать к тебе, но мы, по всей видимости, сделаем это в декабре: Дику предложили представлять Центр на Московском симпозиуме биокибернетиков.
К сожалению, не могу порадовать тебя утешительными вестями о Бене. Он совсем сдал, забросил бег и гольф, ни с кем не встречается. Чаще всего его можно встретить в Тимгардене. Он часами бродит там совсем один.
Написала ли тебе Мэг? Что-то и она хандрит в туманном Альбионе.
Дик шлет тебе тысячу приветов. Он говорит, что многого ждет от декабрьского симпозиума: надеется, что после "кислого" медового месяца (все эти "кьянти" и "асти-спуманте") ты отпоишь его горькой русской водкой.
Твоя Сэлли"
71
Он вышел к Оке. Осень высветлила частокол леса на той стороне. Одинокая баржа с пирамидами ржавого песка и щебня плыла внизу по светлой реке. Нет, не одинокая: тихо пыхтящий маленький буксир толкал ее в низкую железную корму. "Что движет природой, огромным, неповоротливым ее телом? - подумал Николай. - Какое горячее сердце, какая живая душа ведет ее? Какой болью отзывается она на бездумный, безумный, эгоизм своих детей? Что это я: сердце, душа, боль... Ничего этого там нет. Впрочем, Тим понимал этот лучше. Как мало мы успели о нем узнать. Правда, есть еще Клара и Пит".
Николай шел вдоль берега и вдруг остановился. "Стоп! А не сам ли Тим навеял мне ту бабочку? Ту, ажурную, с крыльями из букв и значков?"
72
Прошло еще полгода. Как-то утром Николаю позвонил Граник и сообщил о смерти Кройфа.
- Ты можешь лететь сегодня вечерним рейсом, похороны завтра в Тимгардене.
Самолет заходил на посадку над Шереметьевым по широкой плавной дуге. Такая же дуга над Ноксвиллом означала для Николая прощальный круг. Прижавшись лбом к холодному стеклу, он прощался с обоими. Они лежали вместе - отец и сын, учитель и ученик. Один занимал две сажени, другой - сотни миль. Оба спали. Но что это было - сон жизни или сон смерти? Они не казались мертвыми.
Эпилог
Из статьи Ч.Стюарта в "Кроникл". 14 сентября, четверг.
"Я пишу эти строки в Тимгардене, в аллее акаций Софоро Торамиро. Только что прошла пресс-конференция по случаю окончания первого (и смею уверить читателей - далеко не последнего) симпозиума, посвященного изучению этого удивительного феномена. Впрочем, бурно прошедший симпозиум практически никаких вопросов не разрешил, но зато поставил их во множестве. Это, по-видимому, и составляет основной результат встречи ведущих биологов мира.
Посмотреть Тимгарден - это чудо, этот поразительный остров жизни в мертвой пустыне - съехались ботаники, зоологи, микробиологи, генетики, эволюционисты из самых разных уголков планеты. Три дня в зарослях и на лужайках раздавались возгласы удивления, скоропалительные потоки междометий, протяжные вздохи, взволнованные ахи, выдающий неподдельное восхищение свист. Да, Тимгарден преподнес науке тысячи сюрпризов, дал людям образец высокой красоты и гармонии.
