Помните поговорку: козы съели Оттоманскую империю? Несколько лет назад случилось мне путешествовать по горам Анатолии, и я был поражен бедностью растительности в этих краях. На каменистых, до предела разрушенных эрозией склонах еще заметны следы бывших террас. Лет триста тому назад здесь росли виноградники, масличные и фиговые сады, может быть, существовали плантации овощных культур. Перед глазами, как мираж, встает картина отрадного буйства живой природы. Но увы! Ныне это голая пустыня. Кое-где между скалами можно еще заметить крохотные островки плодородной почвы, в которой пытается укорениться тощее деревце. Но рано или поздно его заметит острый и жадный глаз горного козла. Ни одному растению не выжить на этой печальной земле. Поневоле приходит в голову, что образ дьявола в виде черного рогатого козла родился там - в умирающих землях Ближнего Востока.
- У нас под боком есть нечто подобное, - произнес с председательского места Роберт Гил и широко повел рукой в сторону окон, за прикрытыми стеклами которых вдали мирно желтела Скана.
- О вашей пустыне чуть позже, - отозвался Ахматов. - Итак, необъявленная война человека с природой началась давно. Много позже, уже задним числом эта война была объявлена Фрэнсисом Бэконом, который во всеуслышание сказал о необходимости увеличить власть человека над природой до таких пределов, когда все станет для него возможным. И сейчас живет эта формула в разных обличьях. Может быть, помните? "Мы не можем ждать милостей от природы..."
Но для настоящей войны нужна техника. И техника появилась. Именно в семнадцатом веке был открыт ящик Пандоры, техника соединилась с наукой, и обозначилось тотальное наступление человека на природную среду. Какие цели преследовал он в этой войне? На что расходовал изобретательский свой талант?
Ахматов умолк на мгновение, потом продолжал негромким голосом:
- Сегодня утром я проходил по холлу гостиницы, где стоят игральные автоматы - яркие, заманчивые шкафы. Глянул я на это чудо инженерной мысли - говорю без иронии, ибо с инженерной точки зрения эти однорукие бандиты прекрасны - и вспомнил, как отозвался Платон о Дедале, легендарном творце хитроумных аппаратов. Людей типа Дедала, то есть создателей орудий и машин, Платон относил к низшей категории. Античные мыслители созерцательное размышление ставили куда выше практического, технического мышления. Ученые как чумы боялись разговоров о пользе их открытий и неустанно подчеркивали, что занимаются наукой "как подобает свободному человеку" - для развлечения. Даже мифология не жаловала техников: олимпийцы без особого почтения относились к хромому патрону ремесленников - Гефесту.
Ясно, что такие идеи были рождены обществом, которое могло позволить себе развлекаться, пока на полях трудились рабы. История повторяется. Через две с половиной тысячи лет люди снова получили в свое распоряжение рабов. Это кибернетические аппараты. И вот я думаю, не потому ли мы начинаем рассуждать как новоявленные Платоны?
Восклицают иные с пафосом: назад к природе! Ну что ж, давайте отменим науку и технику. И что тогда? Прикажете снова жечь леса и болеть холерой? Вы думаете, это намного лучше современных порубок и сосудистых заболеваний? Вряд ли. Выход не здесь. Но как же тогда быть с нарядным буколическим образом мирного древнего землепашца-философа? К огорчению поклонников этой, быть может, весьма достойной в литературном отношении фигуры должен заметить...
Николай, во все глаза глядя на сцену, зафиксировал все же боковым зрением, как напряглась шея Майкла Шилина.
- ...должен заметить, - говорил Сергей Васильевич,- что образ этот, увы, надуман и неточен. Мирный древний землепашец не потому не воевал природу, что был мудр и прост, а потому лишь, что был слаб и напуган. Впрочем, при всей своей слабости кое-что, как мы видели, он успел натворить. Более того. Уже знаменитые древние цивилизации Египта, Вавилона, Китая, Рима вели широкое наступление на природу в границах своих экологических оазисов. Это рано или поздно приводило их оазисы на грань экологической катастрофы, а сами цивилизации гибли. Все больше ученых склоняется к мысли, что именно экология сыграла решающую роль в судьбе этих культур. Аргументов в пользу такого вывода накопилось немало...
Самолет летел над Скалистыми горами. Безжизненные белые треугольники вершин и темные зигзаги ущелий составляли холодную, чужую геометрию земли. Никаких следов человека. Ахматов тогда сказал, что экология сыграла роковую роль в судьбах народов. "И в моей судьбе", - подумал Николай.
Август. Последние каникулы в университете подходят к концу. Они готовятся к экспедиции на Алтай и южнее - в Монгольские нагорья. В упоении от предстоящего путешествия они с Вилковыским бегают по Москве - склады, базы, магазины, - собирают снаряжение. Но что-то не так с Татьяной. Он даже не мог вспомнить, из-за чего случилась размолвка. Неужели он подобно романтическому восьмикласснику играл Печорина? Татьяна собиралась на Кавказ. (Печорин, Кавказ, Татьяна - какая русская литературная каша!) В Пицунду, что ли? Курортный юг всегда вызывал у Николая чувство мелкого презрения. Следовало быть мягче. Ну что из того, что некоторые любят плескаться в море, теплом и жирном, как суп из утки с лапшой!
Они стояли у каких-то перил, куда-то он ее провожал. Говорил про Алтай, Саяны, Байкал.
- Все твоя экология? - сказала Таня.
- Да, все моя экология, - ответил он. А потом диалог набрал бешеные обороты. И Таня вдруг сказала, потемнев лицом:
- Ведь ты меня не любишь, Коленька?
И Николай согласился чужим и сухим голосом:
- Не люблю. Ведь и ты меня не любишь, Таня.
В декабре он вернулся в Москву и узнал, что Таня вышла замуж за Феликса Бурмина.
Горы внизу заволокло. "Бред какой! - Краем уха Николай уловил какие-то слова стюардессы, и мысли его стали возвращаться к настоящему. - При чем здесь экология? Или возлюбленная - это фрагмент окружающей среды? Среда. Что мы с тобой сделали. Берегите среду! С любимыми не расставайтесь..."
- И вот здесь уместно поговорить об истории пустыни Скана, - Ахматов глянул в восточные окна, и аудитория непроизвольно посмотрела туда же. - Нет в Ноксвилле человека, который не ощущал бы ее сухого, мертвящего дыхания. Но не все, возможно, знают поучительную историю ее рождения. Как свидетельствуют раскопки в Каба-Крусе, некогда это был цветущий край, где жил и богател сильный и независимый имперский город Капатокл. Он достиг вершины могущества при правителе Этцакле, а уже при его наследнике внезапно ушел в небытие. В цепь необходимых, закономерных событий затесался незваный гость - случай. Нелепый случай, ничтожный исторический зигзаг послужил причиной заката империи.
Восьмидесятилетний Этцакль остался вдовцом. Прошел год, и неугомонный старец стал подумывать о женитьбе. Сыскалась невеста - принцесса из далекого по тогдашним масштабам южного царства. Кто мог знать, что в явившейся из Теотиукана толпе, среди фрейлин, телохранителей, колдунов и зодчих, окажется несколько инженеров-ирригаторов, уже прорывших на своей засушливой родине немало оросительных каналов. И кто мог знать, что именно их усердие приведет к разрушению земель в долине двух маленьких впадающих в Колорадо рек, тех земель, на плодородии которых зиждилось компактное и эффективное хозяйство Капатокла. Дело в том, что, оглядевшись, приезжие знатоки ирригации нашли неудовлетворительной местную систему орошения и предложили перестроить ее, прорыв для этой цели ряд новых каналов. Авторитет иностранных специалистов был вне критики. Работы начались. Для их освящения Этцакль повелел из толченых семян священного амаранта, замешанных на крови принесенных в жертву пленников, испечь статую бога Кецалкоатля. Но и это не помогло: великое начинание окончилось крахом. Разумеется, авторы проекта плохого не желали. Напротив, они искренне рассчитывали повысить плодородие почв. Однако свои весьма ограниченные знания они механически перенесли в новые географические условия, что для экологии особенно опасно.
