Подвижность, эта замечательная черта славянского характера, выразившаяся в величавом размете славянства по Европе, в народном представлении слилась с образом ровного, непрерывного движения текучей воды — Рсы. Оттого Волга — Рса, оттого Рось и Рос — текучий, бегучий род, со времен санскрита до появления его на крайних пределах Европы. Неоспоримо, что кельто-романы и германцы, родственные славянам по происхождению от общего арийского корня, также способны, как показала история, к движению, но оно никогда не доходило у них до такой широты, какою отличалось распространение славянства. Последнее в истории человечества столь важный факт, что вычеркивать его или умалять значение, как то делалось доселе, было бы не только несправедливо, но и вполне невежественно.
Если внимательно рассмотреть эти славянские урочища, рассеянные до Испанской Галиции, и соединить между собою однородные, как то сделано на прилагаемой карте, то получится густая сеть пересекаю щихся линий от Белоозера до Варны и от последней до Венеции, Праги и устьев Лабы.
Эта сеть указывает, где в древности осели славяне, где были их первые поселения в Европе. Она же дает понятие о путях движения славян от Каспия по Днепру до Дивы, Хрона, Выслы, Одры и Лабы к Варяжскому морю с одной стороны и по Дунаву, Рину, Роне и Луре к Атлантике — с другой.
Как в семье имеется глава, так и в обществе один из членов всегда пользуется большим уважением, почетом. Его слушают охотно, ему подчиняются безропотно, и он в трудные минуты решает важнейшие дела. Такого почетного человека зовут главою или старшиною общины. Ему содействуют старики — этот совет общества, в крайних же случаях оно прибегает к сходке.
Славяне, двигаясь в незапамятные времена к западу, основали теперь французский город Лимож, который прежде назывался Лемовичами. Вот что говорит о них Меркатор[157], основываясь на Страбоне и других древних писателях: «Лемовичи считались народом пришлым и потому еще долго употребляли свой варварский язык. Жили они семьями во 100 душ». Отсюда, вероятно, произошел Беловар или Беловеж, громивший Северную Италию в половине VI столетие до Р.X. Замечательно также, что когда этот род был покорен франками, то он оказался наиболее преданным впоследствии своему королю; такою же оказалась и Вандея во время революции, где при Юлии Цезаре жили ваны и анты, или славяне. Из урочищ лемовичей многие имеют славянский корень, напр. река Везеро-Везера, горы Гленок (Глинок); гора Тутела; крепость (притом единственная) Взарха. Когда лемовичи приняли христианство, то наиболее чтимым святым у них стал св. Георгий, покровитель земледелия и войны, образ которого красуется в гербе Московского княжества и которого особенно чтут ныне на верховьях Терека, на Донах, там, где гора Кион или Киев[158], где севернее течет р. Маныч, или Морава, где возле по Лабе и Белой существовала Тмутаракань, или Ван, местность издавна принадлежавшая антам, впоследствии касогам и в Новейшее время, адыгам-черкесам.
Приведенный пример быта лемовичей, живших одним двором во сто душ и управлявшихся своим главою, общ и всем славянским землям. Палацкий поясняет, что началом всех чешских деревень и сел был хутор. На таких хуторах жили семьи, пока хватало места, постоянно под главенством старшего. Когда семья очень разрасталась и хутор не мог более вмещать всех народившихся, то от него отделялись новые хутора, селившиеся по соседству, на вновь очищенных местах, в бору.
Эти отделившиеся семьи удерживали прозвище главы с присовокуплением окончания «ичи» или «овичи» — т. е. потомки такого-то главы. В XIII ст. из этого окончания образовалось другое — «иче», а потом уж «ич» и «вич». Звать по отцу — это общепринятый обычай в России, а в Вятской, Пермской и в других губерниях существуют фамилии с окончанием множественного числа и иногда в родительном падеже обоих чисел, причем все подобные фамилии происходят от прилагательных, означая качество, напр. Живаго, Мертваго, Сухих, Коротких, Гладкий, Сухопарый, Письменный, Толстой и т. п. Эти фамилии носят на себе отпечаток быта древнего славянства, дохристианского. В Чехии же, стране, покрытой некогда сплошными лесами, основатели хуторов много трудились, чтобы очистить избранное удобное и безопасное место в бору, который назывался по имени своего хозяина: честь, слава, мор, межа и т. п., оттого Честибор, Славибор, Морибор, Межибор и т. д.
Несколько таких семей, поколений, потомков прежних переселенцев образовывали впоследствии жупу, со своим жупаном или баном во главе, как то было в Паннонской или Савской Хорватии и в нынешнем Банате[159]. Власть такого жупана не касалась семейной жизни, она была очень невелика и, судя по некоторым просвечивающим данным, ограничивалась приведением в исполнение приговора сходок по разным общественным делам. Сюда могли относиться сборы податей, дела языческого богослужения, общественные жертвоприношения, торговля, поддержание путей, исполнение казни, прием гостей и посольств и т. д. Если можно приравнять власть и обязанности жупана к народно-выборным должностям настоящего времени, то она была не выше власти наших теперешних волостных старшин, которые действуют не иначе как по воле начальства, волостного суда и сходки. И такой старшина всегда выбирался и выбирается там, где население становится больше, где растут общественные нужды. Этою властью облекаются лучшие люди, бывалые, разумные, законники, иногда с особыми качествами представительности: силою, красотою, обаянием, мудростью, богобоязненностью. Но все эти первичные формы быта не имеют еще целостности; племя еще разъединено или пространством, или чужим пародом.
Отдельные семьи, отдельные роды живут себе традициями, очень слабы пред соседом, хотя с каждым годом растет семья, поколение или род не только от естественного прироста, но и от наплыва на то же место новых переселенцев, по примеру первых. И так шло дело из года в год, сотни, тысячи лет, пока не сгустилось и не сплотилось славянство, пока оно не стало лицом к лицу с чуждым элементом, искавшим также простора, земли, лучшего климата, довольствия жизни. Тогда в сознании племен, говоривших одним языком, веровавших одною верою, сама собою возникла мысль о необходимости самозащиты. Недоразумение с иноплеменными соседями на границах, ссоры по рыбному промыслу, охоте, за паству, за гон скота, похищение женщин и подобные причины принуждают обиженных обороняться, и вот возникают крепкие пункты, стены, застенки, гордыни, городища, обнесенные рвом с частоколом. Каждый славянский род имел подобные города, где скрывался в случае вражеского набега. Но особенно укрепленные пункты часто были там, где таких набегов ожидали постоянно: на Днестре жили тиверцы и угличи, и все города этих антов числом свыше четырехсот, в защиту от готов, болгар, печенегов и других тюркских народов были укреплены. По Балтике и в других местах их также было довольно, хотя меньше, чем на Днестре. Полагаем, что и в других местах было то же, зная, что во время войн немцев с моравами в VIII и IX ст. славяне неоднократно укрывались за стенами. Для защиты таких городов назначались особые начальники, воеводы, которые и отсиживались за укреплениями. В этих же условиях враждебных отношений — начала и кое-какого войска, людей, не только защищающихся, но защищающих других. Впоследствии подобные, но уже постоянные защитники имелись при всех особо чтимых языческих божествах и храмах, как, например, в Радогоще[160]. После понесенных обид, оправившись несколько, обиженный всегда старается возвратить себе потерянное, в особенности если он начинает чувствовать свою силу и крепость. Но воевать набегами, вразброд, без порядка не приходится. Тогда-то обращаются опять к выборным, вручая им власть для высоких действий. В славянских землях такая власть, предварительно только в военное время, вручалась достойнейшему из всего рода, который именовался тогда князем. Потом эта власть с помощью дружины, ратных людей, постоянных войск обращалась уже в наследственную, в особенности если заслуги князя были велики. Однако в мирное время власть князя была не важна, так как все зависело от веча, сходки, сейма и нередко от знатных людей. Зато в военное время князь являлся полным распорядителем, вроде Жижки, Гискры, Александра Невского и Дмитрия Донского.
