– Монументы – это вершины Анказа. А тут гнилые доски и уйма тухлой воды.
– Я тебя не видела.
– Разумеется. Ты так увлеклась живописью.
– А ты заметил, что за мной еще кто-то следил? – нерешительно спросила я. – Высокий, с татуировкой на лице.
– Неподходящая наружность, приметная, – кивнул жрец.
– В городе – да. А в дельте его лицо сливается с камышами.
– Рыбак?
– Городские рыбаки с лодками не расстаются, – покачала я головой. – Он из Вуо-тона.
– Полагаю, это что-то значит?
– Первая кровь.
– Теперь все яснее некуда!
– Вуо-тоны вскоре после основания города покинули Домбанг. Устроили в дельте отдельное поселение.
– Поближе к крокодилам?
– Поближе к своим богам.
Коссал цыкнул зубом, отхлебнул та и покатал напиток во рту, изучая мое лицо.
– Расскажи, что за боги, – наконец попросил он.
Я едва открыла рот для ответа, как мир словно завалился набок. В глазах у меня жарко полыхнуло, вспышка заслонила Коссала, площадку, канал, весь город. Остался только бесконечный, словно небо, свет, а потом из сияния всплыли два узких зрачка. Они были черные, как полночь, – одни зрачки, но мне почудилась в них хищная радость.
«Нет», – хотела сказать я.
То же слово, что всегда силилась сказать, когда эти глаза всплывали передо мной во сне или в видениях наяву. Нет. И как всегда, слово не шло. Я ухватилась за столик, удержалась, и наваждение ушло, уступив место Коссалу и проступающему за ним миру. Коссал все так же сидел напротив, щурился с любопытством, и, к моему облегчению, зрачки у него были круглые.
– Не хочешь объяснить, что это было? – спросил он.
Я замотала головой, разгоняя остатки видения.
– Просто устала.
Коссал многозначительно глянул на мои руки, еще стискивавшие край столика.
– Утомительное занятие держать в руках мебель, – заметил он.
Я не сразу смогла разжать пальцы. Пошевелила ими на пробу.
– До Аннура Домбанг поклонялся другим богам. Местным божествам, созданиям дельты.
– Их когда-нибудь видели?
Я уставилась на него, загоняя в глубину хлынувший в жилы ужас.
– Ты когда-нибудь видел красную ворону?
– Таких не существует.
– Как и старых богов Домбанга.
Ко мне снова подступило слепящее головокружение, но я удержала взглядом лицо Коссала и втянула в легкие воздух. К тому времени, как выдохнула, дурнота прошла.
– В этом городе попадаются люди, – помедлив, ответил Коссал, – с поразительным усердием служащие несуществующему.
На площадке «Танца Анхо» опаска вытеснила расслабленность. Люди сутулились, пригибались над столиками. Тихие голоса сменились шипящими шепотками. С моего места все здесь походили на заговорщиков.
– Возьми любой город Эридрои… – Я снова повернулась к Коссалу. – Всюду плетут сказки о старых богах.
– Здесь, по-моему, сказками не ограничиваются, – заметил Коссал. – Одно дело травить байки у камина, а другое – подпилить опоры переправы, скормив прохожих крокодилам.
– Местные мифы укоренились глубже, потому что правды горожане своими глазами не видели.
– Правда всплывает, куда ни глянь. Ты про которую?
– Я о правде богов. Первые поселенцы Домбанга тысячи лет назад бежали сюда от войн с кшештрим. Они нашли в дельте укрытие, одно из немногих мест, куда кшештрим не добрались.
– Если уж их покорил Аннур, ставлю свою задницу, что и кшештрим это было по силам, – фыркнул Коссал.
– Может, они и справились бы со временем. Но времени у них не было. Младшие боги снизошли в человеческих телах и переломили ход войны. – Я покачала головой. – Только жители Домбанга ничего об этом не знали.
– Слишком глубоко запрятались.
– Вести о молодых богах распространились по всему Вашшу и Эридрое, а сюда не добрались, – кивнула я. – Или добрались много позже, когда война тысячу лет как закончилась и город открылся для торговли. К тому времени сложились местные легенды, а те истории, что могли бы их заменить, ушли слишком далеко в прошлое и никого не вдохновляли.
Коссал задумчиво постучал пальцами по чашке и опять взглянул на меня:
– Тебя, однако, местная склонность к суевериям как будто не коснулась.
– Меня освободил великий бог.
– Нет, еще не освободил, – возразил Коссал.
– Ну так освободит. Ананшаэль что ни день оставляет в мире свой след. В отличие от так называемых богов дельты.
– Которых ты считаешь всего лишь выдумкой?
– Между выдумкой и подлинными бессмертными божествами, ползающими в камышах, я выбираю выдумку.
Жрец изучал меня, изнутри щупая языком впалую щеку.
– Бессмертны не только боги.
– Ты о кшештрим? – уточнила я, не сразу уловив его мысль. – Или о неббарим?
– Неббарим – это миф, – пренебрежительно отмахнулся Коссал.
– Как и кшештрим, – ответила я. – Теперь уже точно. Мы их всех перебили в войнах.
Коссал нахмурился, взял со стола свою флейту и, не поднимая к губам, обозначил пальцами несколько нот.
– Не всех.
Я уставилась на него:
– Ты думаешь, кто-то выжил? Скрылся?
– Я это знаю. – Его пальцы сыграли короткое арпеджио.
– Откуда?
– Большую часть своей жизни я охочусь за ними.
– Не всякий охотник находит добычу, – ответила я.
– Двоих я нашел. Обоих отдал богу.
Он проговорил это так равнодушно, так небрежно, будто зарезал овцу или выпотрошил рыбу, а не отыскал и убил последних выживших бессмертных. Подняв флейту к губам, он проиграл несколько нот веселой мелодии, которую мы слышали при входе в город, перевел мелодию в минор, замедлил темп, и плясовая вдруг обернулась заупокойной.
– Зачем бы кшештрим стали прятаться в дельте? – спросила я, еще не вполне поверив.
Коссал, проиграв несколько тактов, опустил флейту.
– Надо же им было где-то прятаться. На них это похоже.
– Зарывшись в грязь?
История описывала их иначе. Хроники рисовали кшештрим бездушными, но блистательными созданиями: зодчими, изобретателями, овладевшими недоступным человеку знанием.
– Став богами, – поправил жрец. – Обратив в свою пользу людское легковерие. Они могли задумать Домбанг как эксперимент.
– Первые его жители как раз от кшештрим и бежали, – упорствовала я.
– А если побег не удался? – повел бровью Коссал.
Мое воображение отказывалось это принять: Домбанг, его тысячелетняя история, сотни тысяч горожан – игрушка горстки бессмертных?
– Ты думаешь, они здесь?
– Возможно, – пожал плечами жрец. – Или нет. Я не буду гадать.
– А если да?
– Им давно пора повстречаться с нашим богом.
Он постучал флейтой по ладони, то ли взвешивая ее, то ли пытаясь выколотить застрявший звук, и снова поднес инструмент к губам.
5
Проснувшись, я увидела разлитый в небе предвечерний свет. Ножи, хоть и не использованные ни разу после моста, я вытянула из чехлов и провела по клинкам промасленной тряпицей, после чего снова пристегнула к бедрам. За пятнадцать лет я привыкла к ним, как к одежде, каковую сейчас сменила на местные свободные штаны и высохший жилет. Выйдя на площадку, я заметила за столиком у стойки Элу с кувшином охлажденного сливового вина.
– Пирр! – радостно окликнула она, помахала рукой и знаком попросила полуобнаженного прислужника принести второй бокал.
Наливая мне, она с откровенным восхищением любовалась его лепными мускулами, а потом сунула парню серебряную монету. Он, дивясь такой щедрости, поднял бровь и благодарно кивнул. Эла, склонив голову к плечу, улыбнулась.
– На эти деньги могла бы купить еще бутылку, – заметила я, когда подавальщик отошел.
Эла весело рассмеялась:
– Мне не бутылка нужна. – Она оттопырила губы, отхлебнула вина и добавила: – Не только бутылка. Как прошла ночь? Я послушала, о чем говорят здесь, на площадке…
Нагнувшись поближе ко мне, она промурлыкала:
– Ты нашалила?
Я приказала себе сидеть как обычно, не коситься через плечо.
– Какая таинственность! – улыбнулась Эла шире прежнего. – Расскажешь?