То месневи творишь в часы затиший,

В одном размере — тысячи двустиший;

То горести, раздумия свои

Вместишь в четыре строчки рубаи;

То в хитром тарджибанде мысль готова

Распутать и опять запутать слово;

То вдруг отрывки создаешь, кыта,

Но цельной кажется их красота;

То, грустный, как в тюремной одиночке,

Грусть заключишь в две одиноких строчки;^[21]

То хочешь имя в муамма найти,

Когда оно томится взаперти;

То пишешь марсия, стихи печали,

Чтоб плачем поминальным зазвучали:

В могилу, мол, какой-то шах сошел,

Насильнику свой завещал престол.

А лучше, скорби полон безысходной,

Ты сам себя оплакал бы в отходной..

РАССКАЗ О МУДРОМ САНАИ, ДА БУДЕТ НАД НИМ МИЛОСТЬ ГОСПОДНЯ, КОТОРЫЙ, УМИРАЯ, ПРОИЗНЕС ТАКОЕ ДВУСТИШИЕ: «ОТ СЛОВА ОТВЕРНУСЬ ДА СКЛОНЕ ЛЕТ: НЕТ СМЫСЛА В СЛОВЕ, В СМЫСЛЕ-СЛОВА НЕТ!..»

Был Санаи царем в державе слова,

Сверкал он разумом в оправе слова.

Вот небеса к решению пришли:

Смыть буквы дней его с доски земли.

Он был повержен на постель мучений,

На землю он упал, подобно тени,

При этом слово прошептал иль стих —

Чуть слышно, будто навсегда затих,

И, словно разговаривая с духом,

К его устам приник наперсник ухом.

Сказал такие строчки Санаи,

Извлек из сердца помыслы свои:

«Словами я играл и так и эдак,

От них я отвратился напоследок.

Из многих слов — а был велик запас —

Мне нужно лишь раскаянье сейчас,

Затем что в зданье кабака мирского

У слова смысла нет, у смысла — слова.

Сомкни уста: разумнее молчать,

Когда на всем — забвения печать».

ЧЕТКА СОРОКОВАЯ ПРОСЬБА К ЧИТАЮЩИМ МИЛОСТИВО И ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬНО ОТНЕСТИСЬ К ЭТОЙ КНИГЕ И ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ЗЛОБНЫХ НАПАДОК И ЗЛОСЛОВИЯ

О ты, кто запах возлюбил словесный,

Но даже не глядит на сад чудесный!

Когда как друг тетрадь стихов прочтешь,

Тогда мы скажем: этот друг хорош!

Духовной радостью благоухая,

Тетрадь стихов для нас — подобье рая:

Переворачивая каждый лист,

Поймешь: то — райский лист, и он душист!

Ты вправду хочешь, чтоб стихов отрада

Дышала прелестью живого сада?

Тогда из сердца изгони корысть,

От ненависти помыслы очисть,

Ты злобствованья путь покинь угрюмый,

Всё время размышляй, всё время думай,

Ты не беги по строчкам, как перо, —

В стихи, как циркуль, ты вонзись остро!

Глубокий смысл ищи ты в каждой строчке,

И в каждой буковке, и в каждой точке.

В стихах прекрасна мысли глубина:

Чтоб истину постичь, дойди до дна.

Пусть речь груба, созвучие не ново, —

Не в этом суть. Лишь мысль — всему основа.

Пусть хороша фисташка и тогда,

Когда не видно в скорлупе плода,

Но вкусный плод еще приятней будет,

Когда он лопнуть скорлупу принудит.

Заметив слабости в строках иных,

Пройди ты благородно мимо них,

А если нет ошибки иль описки,

То не вопи ты, как завистник низкий!

Что недостатки, промахи стиха

Для любящих? «Любовь слепа, глуха»!^[22]

Пусть строчки в стройном строятся порядке,

Но ты, выискивая недостатки,

С трудом найдя один — почти ничто, —

Один, ничтожный, выдаешь за сто!

То к мысли честной не питаешь веры,

То видишь в строчке нарушенье меры,

То рифма за живое не берет,

То речи отвергаешь оборот,

То, не поняв сужденья смысл глубокий,

Обрушиваешь злобные упреки,

Но от поэзии ты так далек,

Что нас не обижает твой упрек:

Ведь боль свою не выражал ты в слове,

Из сердца не исторг и капли крови

Из-за того, что пламя чувств твоих

То не вмещалось, то вмещалось в стих.

К тебе, как птицы, рифмы не слетались,

Ты не ловил их, мучаясь, печалясь,

Скрестивши ноги, ночи напролет

Не сиживал, надеясь: мысль придет!

Не извлекал ты из ларца вселенной

Раздумий долгих жемчуг сокровенный,

И тонкий смысл ты не точил, пока

Не становился тоньше волоска.

Вовеки не поймешь ты муки слова,

Коль не родился для труда такого!

РАССКАЗ О ГОРОЖАНИНЕ И КРЕСТЬЯНИНЕ

К садам и нивам, скукой в сердце ранен,

Отправился в деревню горожанин.

И, гостю неожиданному рад,