«Но зовет нас путь».
В голову отчего-то пришли слова из этой старой песни «Машины времени». Сергей давно ее не слушал, потому что записана она были на виниловом диске, а проигрыватель к ним давным-давно сломался и чинить его он не собирался. Он купил эту пластинку лет пятнадцать назад в магазине на улице Кирова, теперь она называлась Мясницкой, и заслушал его до такой степени, что игла проигрывателя так и норовила перепрыгнуть с одной бороздки на другую. На другом носителе он эту песню не стал покупать, даже если бы сподобился купить – все равно не стал бы слушать. Объелся. Почему она пришла на ум? Она ведь совсем не соответствовала обстановке, была для нее слишком мягкой и романтичной. Здесь надо что-то жестче, но ничего другого в голову так и не пришло.
– Сколько он просит? – спросил у Сергея Майкл.
– Двести долларов за одну машину.
– Хм, – задумчиво промычал Майкл, вероятно, сумма не показалась ему уж слишком высокой, но считал, что Сергей лучше разбирается в обстановке, – сколько ты думаешь выторговать?
– Вообще-то полтинник – красная цена, тут ехать то километров десять-пятнадцать, но за полтинник он, боюсь, не согласится, буду торговаться на семьдесят долларов. Ты как, готов к таким затратам?
– В принципе стольник даже могу предложить, – сказал Майкл, – ты вот что, если он ни в какую соглашаться не будет, то предложи сто пятьдесят за две машины. Сто – моих, пятьдесят ваших будет.
– Хорошо, – сказал Сергей.
Водитель внимательно прислушивался к разговору, хотел понять – о чем же пытаются договориться журналисты. Он уже догадался, что за двести долларов они не поедут, предложение в сто долларов за две машины его сильно разочаровало. Он стал махать руками, как мельница на сильном ветру, рассказывать, что бензин стоит дорого, что обстановка на дорогах – опасная и меньше чем за триста долларов – две машины никак нельзя будет заполучить.
После пятнадцати минут жарких переговоров Сергею удалось таки добиться той цены, на которую он и рассчитывал, то есть сто пятьдесят долларов, но он честно предложил Майклу разделить эти траты пополам. Тот стал отнекиваться, говорить, что без помощи Сергея ему пришлось бы и двести долларов водителю заплатить, а так он даже очень сильно экономит. Да и к тому же Сергей вел переговоры и эта работа тоже должна оплачиваться.
– Как знаешь, – не стал терять время на уговоры Сергей.
Впоследствии, он никогда больше 50 долларов водителю не давал, даже если приходилось ехать километров за сто от их базы.
На дворе стоял октябрь – месяц песчаных бурь. Ехать в машине было совершенно невозможно, оттого, что в полутора метрах вокруг сплошной стеной стояла песчаная пелена, похожая на тучу саранчи, которой не счесть числа. Здесь было еще хуже, чем в Таджикистане.
Большую часть пожитков сложили в кузов, но дорога изобиловала кочками и неровностями. Тот, кто по ней хоть раз проехал, уже не стал бы говорить, что в России дорог нет, а есть лишь направления. Из-за этих кочек часть груза могла выпасть, никто бы этого не заметил, а когда они доедут до конечной точки, и обнаружат пропажу, то, конечно, не станут возвращаться искать выпавшие сумки.
Грузовичок – мог ехать первым, второй внедорожник – следом за ним. В этом случае, если из «Митсубиши» что-то вывалиться, то те, кто ехал на «Ленд-Крузере» теоретически должны были это узреть. Но беда была в том, что корпус грузовичка едва проглядывался сквозь песчаную пелену – и что уж там с него падало или не падало, разглядеть оказалось практически непосильной задачей, да и мало радости, когда под колеса тебе свалится пятилитровая баклага с водой или еще какой груз.
После совещания было принято решение отправить одного из журналистов в кузов, чтобы он следил за сохранностью грузов. Того неудачника, кому предстоит этот подвиг совершать, решили выявить жребием. Взяли несколько спичек – по числу участников розыгрыша, отломали у одной из них головку, потом Сергей зажал их в пальцах и предложил всем по очереди вытянуть свою судьбу.
Первым тянул Майкл, потом Игорь.
Сердце Сергея замирало по мере того, как не сломанных спичек становилось все меньше, вытягивали только их, а шансы Сергея оказаться в кузове, становились все выше.
– Тяни, – сказал он с кислой физиономией Саймону – предпоследнему из участников розыгрыша.
Сергей настроился, что парень вытащит не сломанную спичку, он уже смирился со своей участью и даже удивился, когда оператор достал короткую спичку.
– Поздравляю, – сказал ему Сергей.
Потом показал всем, что в руке у него осталась целая спичка, а, следовательно, он справедливо, без всякого шельмовства, оказался среди тех, кому в этом конкурсе повезло.
Бедолага забрался в кузов, сел среди тюков и баклажек, прислонившись спиной к кабине и раскинув в стороны руки. Под зад Саймон подложил чьи-то сумки, чтобы не набить себе синяков на кочках, а то под конец пути он совсем садиться не смог бы, прямо как Вицин, то есть Трус из «Кавказской пленницы», которому угодили дробью в мягкие части тела. Вряд ли американец смотрел этот фильм. Они вообще слабо представляют о тех фильмах, что снимаются вне Голливуда. Сергей не видел, чьи именно сумки тот использовал, сооружая себе лавку, но подозревал, что среди них есть и его рюкзак. Что уж тут возмущаться? Саймону в кузове было куда как хуже, чем Сергею, спрятавшемуся от песчинок в кабине «Ленд-Крузера».
Стекла вновь задраили, но песчинки все равно поникали внутрь салона и скрипели на зубах. Сергей думал, что дорога эта никогда не закончится, а сорок километров до кишлака под названием Хаджи Багаутдин показались ему гораздо длиннее, нежели расстояние от Москвы до Душанбе, которое он преодолел на самолете.
Кишлак был погружен в кромешную темноту, и лишь при свете фар на несколько мгновений становились различимы глиняные заборы, высотой чуть выше человека, так чтобы любопытные, что шли по улицам не могли разглядеть – что же происходит во дворах. Кишлак производил очень гнетущее впечатление, может оттого, что ночь была, а как только рассвет наступит – все эти примитивные строения не будут уже выглядеть так убого и неприветливо. Но Сергей знал, что обманывает себя.
Местные жители до недавнего времени не знали ни о существовании телевидения, ни об электричестве, пока прогрессоры в лице первой партии журналистов, не завезли сюда генератор. Хорошо еще, что прогрессоров не убили, а то ведь местные обитатели могли подумать, что такие чудеса могут лишь демоны сотворять или их слуги.
Автомобили подъехали к массивным деревянным воротам. Края досок были чуть изъедены песчаными бурями или временем, а возле скоб, вживленных в глиняные стены, стали проступать трещины, и, скорее всего, если разогнаться и въехать в эти ворота на приличной скорости, они такого удара не выдержат и развалятся в щепки. Что уж говорить, если все это проделать на БТРе. Даже по средневековым меркам, когда у нападавших был только таран, а вернее, ствол дерева, эти ворота все равно были плохой защитой.
Из темноты возникло четыре фигуры с автоматами. Темнота чуть смазывала их очертания и еще одеяла, да и появились они так быстро и непонятно откуда, что казалось, будто это демоны, наподобие тех, что в «Мумии» возникают из песка.
Сергей невольно чуть отодвинулся от бокового стекла, куда смотрел всю дорогу и сел в кресле поровнее. На одеялах осел песок, много песка, и сейчас, когда люди шли, он осыпался, оставляя следом за ними легкий шлейф, будто они слишком долго пролежали в придорожной канаве, сгнили и теперь это их тела рассыпаются в прах.
«У них должны быть лица мумий, – подумал Сергей, – сухие, темные, со слипшейся кожей. Приклеившись к черепу, она обнажила почерневшие зубы».
У этих людей лица и вправду оказались сухими, но лишь оттого, что здесь у всех кожа на лицах грубая, даже у тех, кто пробудет здесь всего несколько дней, потому что кожа слишком быстро теряет влагу.
Водители открыли окна в машинах. Сергей глотнул свежего воздуха, едва не зачихал, потому что песок, что налип в ноздрях, провалился еще глубже, а еще ему очень хотелось плюнуть, ведь рот был полон песка. Но вот как воспримут такой жест охранники, когда пришелец плюнет им прямо под ноги? В разных странах – жесты обозначают разные вещи, порой совершенно противоположные, но плевок под ноги везде должен восприниматься, как жест недружелюбный.
