По всеобщему мнению, неспроста он ел этот зеленый перец. Быть может, сексуальные проблемы? — шептала Пэтси. И почему он ежедневно поглощает столько огурцов? В Англии склонны мистифицировать целебные качества разных растений, иным из них приписывая свойства эротического возбудителя. Здесь каждый верит в какую-нибудь лекарственную траву или плод: желудочного, мочегонного или профилактического свойства. Широко ведется торговля лекарственными травами. Многочисленные общества пропагандируют лечение травами. Отварами. Англичане заглатывают бесчисленное количество порошков из лекарственных трав. А после еды сосут лекарственные ароматизированные пастилки. Для освежения рта.
Надо было спасаться от насмешек и любопытства, и герой нашего романа с наступлением тепла перекочевал обедать в крошечный сквер неподалеку от лавки. Во дворе маленькой церкви. Репнин ежедневно проходил мимо нее по дороге на работу. Церквушка, как и всё тут, носила имя святого Иакова (Сент-Джеймса). Едва дождавшись полудня, рабочий люд спешил выбраться из подвалов лавок и мастерских на свежий воздух. Отдохнуть от работы. В полдень финансовый центр города, так называемый City, остается совершенно пустым. Все спешат на улицу. Как при пожаре. Происходит поистине великое переселение из центра и обратно. И так дважды, а вернее — четырежды в день. Люди расползаются муравьиными полчищами.
Наспех перекусив, Репнин торопился попасть в какой-нибудь музей. Вход в музей был бесплатный. Там его ждали Рембрандт, Гойя, Мане. Хотя несравнимо с Эрмитажем, но и здесь они так много говорили сердцу после его скромного обеда. В их обществе он забывал, где живет и для чего.
А вечером жена расспрашивала, как он провел полдень. Она все чаще тревожилась, замечая в муже очевидные перемены с тех пор, как он поступил на работу. Нередко он замыкался в себе и молчал. А если и делился с ней своими мыслями, то тогда она пугалась их неожиданному повороту, непривычным словам. Иной раз ловила на себе его взгляд, словно идущий откуда-то издалека. С ужасом обнаружила она, что муж ее стал теперь другим и в любви, столько лет согревавшей их брак. Как будто иссякла в нем безграничная нежность. Да и сама его страсть, дикая, азиатская, как она ее называла, страсть, которую он испытывал к ней на протяжении всех этих лет, казалось, утратила прежнюю силу. Изнемогая от желания, она металась по постели, требуя все новых наслаждений, но чувствовала, как слабеют его объятия. И потом, постепенно приходя в себя от его поцелуев, она думала о том, что он целует ее, как ребенка, не как женщину. И смотрит на нее, лежащую подобно Леде, каким-то рассеянным взглядом. Он по-прежнему все такой же внимательный, это правда — постоянно спрашивает, не может ли ей помочь с чертежами, которые она делала для школы моделирования, — но вместе с тем он такой рассеянный. Однажды утром он признался: даже если бы ему вернули прошлое, ему больше не хочется жить. Перепуганная, она стала доказывать с комичной назидательностью — он, мол, должен чувствовать себя счастливее многих лондонских миллионеров, имея такую красивую жену. Другие на его месте чувствовали бы себя счастливыми. На несколько мгновений она задержалась голая перед зеркалом, стройная, сильная, с прелестными формами женщины, не имевшей детей. Он остановил на ней свой взгляд, и она уловила в его глубине темный и мрачный огонь — но нет, это не был огонь желания, вызванный ее красотой, это была тень каких-то внутренних, потаенных страданий. Она бросилась к нему.
— Ты грустишь, — сказала она, ласкаясь. — Грусть овладела тобой.
Вначале подавленное его состояние она объясняла свалившимися на него заботами. Незнакомая работа, новые обязанности. За один фунт в день — при написании знак фунта имеет очертания виолончели или арфы, легкость линий скользящей по льду фигуристки. Он вырос в княжеской роскоши, юность провел за границей. В полку вращался в кругу необузданных княжеских сыновей. Она представляла себе этот круг, эти дикие забавы. Она впервые увидела его подавленным, когда он получил место чертежника в Праге, при одном министерстве, куда его устроили из снисхождения к бывшему русскому офицеру, аристократу. Снизошли к его бедственному положению. Впрочем, тогда они еще прекрасно жили и вели себя вполне легкомысленно. И потом, переехав из Праги в Италию, они пользовались помощью русского Комитета. В Париже им пришлось заплакать в первый раз. Поссорившись с генералами, он не мог подыскать себе ничего более пристойного, чем роль смешного театрального красавца казака, открывающего двери посетителям. В ночном баре. Но и там они все еще были счастливы. Он никогда не давал ей повода к ревности. У них было много друзей. Жизнь стала намного труднее после того, как они переехали в Лондон. Помощь приходила все реже и постоянно уменьшалась. Вспыльчивый нрав Репнина тоже давал себя знать. В конце концов он был низведен в ранг учителя в школе верховой езды, но и тогда их существование все еще было сносным. Он оставался ей верен. Никогда не искал связей с другими женщинами. И лишь с недавних пор стал уговаривать ее переехать к тетке в Америку. Она не соглашалась. Ждала — ему было обещано хорошее место, как только он издаст в Англии свою книгу об охоте в Сибири и альпинизме на Кавказе. Книга вызывала интерес. Но таким печальным, как сейчас, она никогда еще его не видела. Что-то в нем сломалось. Да и к ней он явно охладел. Случалось, она сама к нему льнула, искала его ласки, а в ответ встречала снисходительную доброту взрослого к девочке-сиротке — ее это просто бесило. Она терялась в догадках, не зная, что подумать. Между тем задумываться ей приходилось все чаще.
Прежде всего она принялась, сжимаясь от страха, выведывать, не появилась ли в его жизни какая-нибудь женщина. Что там происходит, в этом его подземелье? Что за девушки работают в лавке Лахуров? В чем причина его перемены? На все ее расспросы он отвечал односложно, с раздражением и досадой.
И вместо того, чтобы с помощью уловок обнаружить в его жизни какую-нибудь женщину, она обнаружила маленькую церквушку святого Иакова, приют его одиноких обедов, разрушенную во время войны и до сего времени не восстановленную. Церквушка пустовала. Полая раковина, выброшенная на берег океана. По преданию, церквушка дала когда-то Англии трех кентерберийских архиепископов, теперь на ее восстановление собирали пожертвования. Во дворе церкви разбит небольшой сквер. Мемориальный сквер в память о тех, кто отдал за Англию свои жизни в первой мировой войне. А чем они пожертвовали для России? Что дали России Волконский, Шульгин, Воронцов, да и сам он, Репнин? Он ежедневно приходит в этот сквер в надежде найти пустую скамейку. Здесь он обедает.
— Иной раз мне кажется, я в Париже, жду тебя, Надя, на скамейке. Как будто бы мы с тобой собрались куда-то пойти, но я и сам не знаю куда.
— Где находится эта церковь? — несколько раз спрашивала она его.
— Напротив отделения полиции для иностранцев, на той улице, где ресторан «Мартинез».
Вот они, его любовные связи — церквушка, ресторан, это с ними он изменяет ей, словно бы имеет женщину на стороне.
— Помнишь, каким он был, когда мы только приехали в Лондон? Мы туда часто отправлялись с нашей компанией танцевать пасодобль. Чтобы позабыть убитых и раненых, а их было достаточно. Однажды ночью бомбежка была особенно жестокой. Они лежали на асфальте, на углу, их запихивали в кареты «скорой помощи». А теперь я сижу у разрушенной церкви напротив того места и вспоминаю обо всем, что с нами было, с тех пор как мы покинули Россию. Почему все это было? Триста лет назад эта церковь была любимым местом встречи лондонцев. Теперь она стоит пустая. После грандиозного пожара в семнадцатом веке, буквально опустошившем Лондон, церковь была наполнена людьми. А ныне в Лондоне не помнят обстрелы первой мировой войны. О них забыли. Все разговоры крутятся вокруг этой войны. Я и не знал, что творилось здесь в ту, первую войну. Да и кому охота вспоминать.
— Но это же естественно, Коля. Так всегда было. И всегда так будет. Но зачем ты ходишь в этот сквер, если тебя это так расстраивает?
