Покушав тушеное мясо с подливкой и овощами, я спокойно помыла посуду и прошлась по первому этажу, проверяя, все ли окна закрыты, не осталось ли где забытых вещей. Нет, конечно, родители ничего не забывают, хоть и пожилые и сил у них уже мало, но они тщательно следят за своим домом. Потушив свечи и подбросив дров в камин, чтобы к утру дом не промерз, пошла на второй этаж. Скрип ступени, голос папы и вот я уже на пороге их комнаты.
– Привет, па, – улыбнувшись уголками губ, шепнула, упираясь плечом в дверной косяк, – как вы сегодня?
– Все хорошо у нас, – отец отложил книгу и смерил меня внимательным взглядом, – а вот ты очень уставшая. Иди спать, Рин, совсем себя не жалеешь.
Кивнула и, охватив взглядом родительскую комнату, поплелась умываться. Жаль, не в моих силах отремонтировать старенький домик. Не с доходов подавальщицы строить такие планы. Хотя нет, конечно, если бы львиную долю доходов не съедали бы необходимые лекарские порошки, мы могли бы себе позволить чуточку больше. Но я никогда не променяю новый матрас на здоровье приютивших меня людей.
Со вздохом зашла в свою комнату и зажгла свет. Каморочка моя любимая! Узкая кровать с теплым, связанным мамой покрывалом. Две небольшие подушки, одну из них я всегда обнимала во сне. Небольшой столик в углу комнаты, а на нем подсвечник с огарком свечи. Старый шкаф, дверца прекратила плотно закрываться несколько лет назад, но починить ее так и не получалось. Дерево рассохлось. Но все самое важное хранилось у меня в шляпной коробке, что я хранила на шкафу. Да, не самое надежное место для хранения своих секретов. Но, с другой стороны, кого может заинтересовать старая коробка, такой привычный предмет в любой комнате девушек? Хочешь что-то спрятать, прячь это на самом видном месте. Эту мудрость мне поведал Теренс.
Достав коробку, поставила ее на кровать и, убедившись, что окно занавешено плотной шторой, быстро открыла крышку. У меня совсем немного времени, прежде чем соседка начнет обеспокоенно меня звать. Несколько минут, не больше, а нужно успеть не только проверить, что же я сегодня добыла, но и переодеться!
Вытащив из кармана платья увесистый кошель, раскрыла его…
– Конфеты?!
***
Вытряхнув все содержимое на кровать, неверяще смотрела на свою “добычу”.
– Да как же так! – от разочарования и обиды хлопнула ладонью по покрывалу.
Несколько леденцов задорно подскочили и под ними я заметила блеск монеты.
– Та-ак, – быстро собрав все конфеты, я закусила губу, не зная, плакать мне или смеяться, – поверить не могу! Просто не могу поверить!
Раздраженно фыркнув, отнесла коробку на место. Нечего мне в нее сегодня прятать. Просто нечего!
Сняв платье, осторожно повесила его в шкаф. Осторожно, потому как завтра нужно идти на работу, и если я сейчас порву случайно ворот или оторву пуговку, надеть мне будет попросту нечего. Платье для работы у меня было всего одно. Фрей, скупердяйка, не выдала второе, сказав, что надо быть бережнее. Так что зимнее платье у меня было одно, а жаль! Зато сорочку я надевала не жалея ткани, за что и поплатилась – одна из тесемок осталась у меня в руках, – но это были такие мелочи в сравнении с полным кошелем конфет!
Запахнув теплый халат на груди, резко отдернула штору.
Мари была на месте. Сидела за своим столом, обнимая ладонями небольшую чашечку, над которой тонкой струйкой вился пар.
– Доброй ночи, Рина, – старушка привычным движением поправила шаль на плечах, – а я думала, сегодня и не свидимся.
– Вы уже собирались спать, – устало присела на подоконник, чтобы лучше слышать соседку через чуть приоткрытую щелку.
– Нет, но мне показалось, ты не хочешь общаться. Я права?
Удивительно, как тонко Мари чувствовала мое настроение. Даже через закрытое окно и за закрытой шторой. Она всегда угадывала, как прошел мой день и настроена ли я на долгую беседу.
– Устала, – прислонившись лбом к холодному стеклу, прикрыла глаза, – тяжелый день был.
– Только ли устала, попрыгунья? – светлые, потерявшие краски глаза хитро прищурились.
– Ты права, Мари, – улыбка тронула губы, но глаз я так и не открыла, – еще я сегодня очень разозлилась на Фрей.
– Опять она к тебе придирается, моя девочка?
– Она не выплатила мне премию за день! Я работала как проклятая, а эта старуха…
– Старуха это я, – отставив в сторону чашку с отваром, Мари элегантно сложила перед собой руки, – а хозяйка твоей харчевни всего лишь вредная баба!
– Мари, – улыбка стала шире и я даже смогла усмехнуться, – какая же ты старуха?
– Сумасшедшая, конечно, – соседка мне подмигнула, – ну что, расскажешь, как прошел твой день?
И я рассказала. Рассказала и о споре с Фрей, и как та прилюдно меня опозорила, утверждая, что я заигрывала с клиентом. Мари была чудесной слушательницей, просто чудесной. Она молчала все то время, пока я выплескивала раздражение на прошедший день, только иногда задумчиво улыбалась, да потихоньку пила свой отвар. А когда я затихла, спросила:
– Красивый?
– Кто? – выпрямившись на подоконнике, я недоуменно посмотрела на соседку.
– Ну так тот посетитель, на которого ты посматривала сегодня.
– Обычный… Не знаю… Он какой-то странный, – я попыталась объяснить и не смогла, поэтому остановилась, задумавшись на секунду, и начала рассуждать вслух: – Я, собственно, поэтому и смотрела на него. Сидел в тени, будто лицо от всех прятал. Заказал дорогое вино, но простую еду, к нему пару раз подходили мужчины, видимо, знакомые. Но держались настороженно. Он другой, понимаешь? Вроде богатая одежда, но вел себя не как заносчивый лордик. Наглый, но держит себя в рамках, самоуверенный, но не переходил границ даже в общении с подавальщицей. Позволил себе пару шуток, не более того. А как заметил, что нервничаю, сразу отступил.
– Он тебе понравился! – Мари уверенно кивнула в ответ на мой взгляд.
– С чего ты это взяла? – проворчала в ответ. – Он самовлюблён, как такие могут нравиться?
– С чего ты взяла, что самовлюбленный?
– Потому что он сделал комплимент моим волосам! Сказал, что я “соблазнительно рыжая”, – возмущение так и кипело во мне, стоило вспомнить этот сомнительный комплимент!
– И что плохого в его словах? – Мари, уже не скрываясь, посмеивалась.
– Да он сам рыжий! Рыжий и совершенно, абсолютно, беспринципно наглый!
– Эк тебя задело, – старушка закуталась в свою шаль и повела плечами, – поверь старой соседке, из наглых бабников получаются самые верные мужья.
– Мари, – всплеснула руками, – не говори глупости, какие мужья?
– Ну, значит, любовники, – она тонко улыбнулась, глядя на то, как я возмущенно хватаю ртом воздух, не в силах придумать достойный ответ, – иди уже спать, попрыгунья, тебе давно пора подумать о своей личной жизни, а ты все краснеешь от одного намека на мужчину рядом с тобой.
Пожелав соседке добрых снов, спрыгнула с подоконника и плотно закрыла окно. Муж, любовник… Придумает тоже. Как будто у меня проблем в жизни мало, кроме как забивать себе голову всякими глупостями! Подойдя к кровати, я задумчиво посмотрела на конфеты. Конфеты на меня не смотрели, они равнодушно лежали на покрывале, вызывая то недоумение, то раздражение.
– Какой нормальный человек в кошеле носит леденцы?
Увы, ответить мне было некому, поэтому, глубоко вздохнув, я принялась собирать сладости. Шестнадцать круглых леденцов, ярких, блестящих, они так и просились в рот, соблазняя своей сладостью. Редко, ох редко родители покупали мне конфеты. Не потому что им было жалко, а просто это считалось лишними тратами. Только на день рождения, – на самом деле мой день рождения в этом мире мы отмечали в памятный день нашей встречи, – и на ночь смены года. Ничего удивительного, что я не устояла и закинула одну конфетку нежно-голубого цвета в рот. И пусть вредная, нестрашно, схожу еще раз почистить зубы. Но зато сейчас я зажмурилась от удовольствия. Нежный вкус дикой ягоды сламилы растекался по языку, вызывая улыбку. В меру сладкий, с небольшой кислинкой, он оставался на языке привкусом лета и счастливого детства. Вкусно! Нужно обязательно оставить родителям к чаю. И пусть мама ворчит, я-то знаю, какая она сладкоежка!
