— А если закон такой издать, чтобы брали и болезненных?

— Да кто же его такой примет, Корокута? Даже если случится такое чудо, что его будут обсуждать на совете у генерал-гауляйтера Атлантиды, так я же первым против него и выступлю. И объяснять буду так, как сейчас тебе это объясняю. И даже если вдруг ещё и второе небывалое чудо случится — допустим, не убедил я генерал-гауляйтера, и он пошёл на поводу у ваших прошений о таком законе, так нужно ведь ещё и третье чудо — чтобы я не убедил и Тарквиниев, перед которыми буду это безобразие опротестовывать. Корокута, ты веришь в три чуда сразу? Но, допустим, эти три чуда подряд вдруг случились, и мне от этого никуда не деться. Ну тогда у меня просто не окажется ответственных вакансий для таких работничков. А кто мне запретит сократить пустую вакансию, на которую всё равно нет такого человека, который бы меня устроил? А появится — восстановлю. А проблемных — рабочими только вспомогательными на малоответственную и малооплачиваемую работу возьму, поскольку на лучшую работу у меня для таких вакансий нет. Разбирать всерьёз до кучи ещё и четвёртое чудо подряд будем?

— А какое тут ещё может быть чудо, досточтимый? — она заметно скисла.

— Видишь, ты даже и придумать его уже затрудняешься. Но ничего, допустим, у тебя нашёлся сообразительный советчик, который додумался до закона об обязательной квоте таких проблемных работников. Вот хочешь, не хочешь, а изволь таких держать во всех видах деятельности. И допустим, их запрещено даже сокращать при очень плохом экономическом положении предприятия. Я с трудом представляю себе, кто допустил бы у нас подобный идиотизм, но раз уж мы фантазируем, то фантазируем. И как ты думаешь, это сильно поможет таким работничкам? Долго ли они такие у меня проработают?

— Ты и в этом случае как-то извернёшься?

— Естественно. В нашем деле иначе нельзя. Болячка болячке рознь. Есть такие, с которыми человек работать может, и вот такими я и заполню эту болезненную квоту. Если не успею, то всех проблемных на подряд посажу — отдельное предприятие, которое будет обслуживать основное на правах подрядчика. Я их не увольняю ни по болезненности, ни по сокращению штатов, я их просто перевожу с одного своего предприятия на другое Та же самая работа. Но предприятие — отдельное со своим отдельным бюджетом, и когда они его разоряют, оно закрывается, и все они вылетают на улицу в связи с его банкротством. Потом я создаю такое же новое, но приглашение на него получают не все, а только такие, с кем на том прежнем не возникало проблем. А для проблемных нет вакансий. Хорошей и стабильной работы для таких у меня не найдётся никогда. Мне здоровые нужны.

— А ей тогда что делать, досточтимый?

— Довольствоваться той работой, на которую её возьмут. Это её судьба, и с ней она ничего уже не поделает. Но шансы улучшить породу будущих детей у неё есть, и если она их не упустит, их судьба вполне может сложиться и получше.

— Ты, Корокута, радуйся, что твои дети здоровы, — урезонила её Фиона, — Семью твоего брата жаль, но кто ему виноват в том, что он выбрал в жёны больную? Его разве не отговаривали от такого выбора?

— Отговаривали и отец с матерью, и я, и соседи, но он упёрся как осёл — свобода у нас теперь, брак — дело добровольное, и на ком хочу, на той и женюсь. Вот и женился на ней на свою голову. Так-то, вроде бы, и не дурак, но тут переклинило. Школ ведь у нас не было ещё и карточек не было, и никто новым знаниям не научил, а старших он слушать не захотел. Конечно, сам виноват, детей только жалко.

— Не повезло, — констатировал я, — Но с другой стороны, это им жизненный урок. В школе же учатся? И беду свою знают не только по школьным знаниям, но и по себе. Вот и пускай мотают на ус и не повторяют отцовских ошибок. Знания у них для этого будут, а чего не будут знать сами, всегда найдут у кого спросить. Главное — чтобы ума хватило. Ты правильно сделала, что рассказала о проблеме семьи брата. В программу народной школы мы введём более подробный разбор генетических карточек с примерами, как быть тем, чья порода по тому или иному признаку подкачала. Кто не совсем пропащие, тем поможет.

— Ты сама в это дело не лезь, — предостерёг её муж, — Ты им родня, и тебе никто не поверит, а только испортишь всё дело. Пусть лучше в самом деле через школу.

— Абсолютно верно, — подтвердил я, — Племяннице и её родителям подсказывай и советуй, на то ты ей и тётка, но того, кого она наметит в женихи и его родителей, за неё агитировать не вздумай. Все же всё будут понимать, и желая помочь, ты рискуешь только навредить. Если спросят тебя, не вздумай скрывать её болезненности, а то ведь подумают, что скрываешь и что-то ещё, похуже этого, и тогда — сама понимаешь.

Что такое народная школа, мои работники знают не только от детей, но и сами. Та элементарная грамотность, которая даётся мужикам на армейских сборах, меня ни разу не устраивает, и моих работяг тоже учат после работы по программе народной школы для их детворы. Не все же такие самородки, как Авдас, чтобы с тем же станком разобраться, не будучи грамотным, да и ему знания разве повредят? Заодно и обратная связь — чего не поняли, о том спрашивают, и становятся видны недочёты учебной программы.

Как раз подоспел шашлык, а когда освободились от него первые шампуры, их сразу же расхватала пацанва, чтобы жарить на них подстреленных из рогаток голубей. Я ведь упоминал о наших давних потугах с дальнобойной голубиной почтой? С появлением радиосвязи нужда в ней отпала, а забракованные при отборе дальнобойной породы голуби одичали и размножились, и детвора охотится на них со своими рогатками. Шашлыка-то на всех хватает, и он уж всяко вкуснее, но пацанва есть пацанва — приучены, что если есть не собираешься, то не убивай, а если убил, то изволь съесть. Мы с Володей ржали, вспомнив училок из нашего прежнего мира, закатывавших истерики при виде рогаток у школоты. И Юлька первое время в шоке была, пока не привыкла, а точнее — не смирилась с тем, что у нас такого сопливого маразма нет и не будет. Что это за пацан без рогатки? У нас школота в стрельбе из рогаток соревнуется, и не только пацанва. А уж как вспомнишь самопалы…

— Укруф, твой пистолет с тобой? — это не тот Укруф, который мой металлург по бериллиевой бронзе, а пацан, младший сын моего токаря Авдаса, — Голубей, кто хотел, все настреляли, так что можешь шуметь, — тот с удовольствием шмальнул прямо перед носом у чайки, заставив её обгадиться с перепугу перед взлётом под всеобщий хохот.

Пацан — реально молодец. Хорошо изучив табельный пистолет старшего брата, подобрал на производственной практике бракованные основные детали, а те, которые не требовали станочной обработки, сделал сам. Спалился со своей пистолью уже дома, когда выпрашивал у брата расходники. Приводит его отец ко мне в порядке явки с повинной, а я заценил изделие — военная приёмка не приняла бы, потому как нестандарт, но по делу оно вполне рабочее. В результате его пистоль в музей моей оружейной мануфактуры попала, а пацан на следующую практику, уже станочную, угодил по моей команде на пистолетный участок, где и сделал себе всю комплектацию для уже нормального пистолета, который и был ему вручён по её итогам. Потом пару раз сам отмазывал его, когда его вязала с ним городская стража Нетониса, даже у генерал-гауляйтера разговор на эту тему был, когда и ему настучали, но зато теперь пацан носит свою пистоль открыто в поясной кобуре, и его хрен кто с ней тормознёт. Да и так-то, если разобраться не предвзято, рогатки же у нас в порядке вещей? Почему рогатку можно, а пистоль нет? Не будет у нас такого маразма. А такие кадры тем более на дороге не валяются. Стариков кто-то должен будет сменить? В том нашем прежнем мире, не совершив ни единой реальной хулиганки, попал бы на учёт к ментам как закоренелый хулиган. Хвала богам, у нас тут другой мир.

— Акула! — крикнула вдруг одна из девок, указывая на море.

— Погоди-ка, Укруф, — притормозил я парня, начавшего перезаряжаться, — Ты же всё равно не попадёшь, слишком далеко, — я достал трубу и навёл на плавник, — Тем более, что это дельфин, а не акула.