Он наблюдал за большей из двух ярких, сияющих пылинок, медленно проносящихся по ночному небу. Он подумал, что невооруженным глазом она действительно выглядит больше, чем была накануне вечером, хотя это могло быть только его воображением. В конце концов, он знал, что это становится все больше, хотя ничей невооруженный взгляд пока не должен был этого заметить.
Промышленные корабли шонгейри не заботило, что они сменили владельца и руководство. Они просто неуклонно продвигались вперед, завершая свой автоматизированный процесс сборки, готовясь начать строительство всей промышленной инфраструктуры уровня Гегемонии для оборванных выживших на Земле. К тому времени, когда различные правительства планеты реорганизуются, эта промышленная инфраструктура будет почти готова приступить к восстановлению дома человечества, и старая строка из не особенно великого научно-фантастического телесериала промелькнула в мозгу Дэйва Дворака.
- Мы можем перестроить это, мы можем сделать это лучше, - тихо процитировал он, и Шэрон рассмеялась.
- Спасибо вам, полковник Остин! - Она покачала головой, глядя на него. - Ты же понимаешь, что никто из наших детей - или наших гостей - не получит этого, не так ли?
- Им не обязательно понимать первоначальную ссылку, - ответил он, и ее улыбка исчезла.
- Да, не обязательно, - мягко согласилась она. - Вопрос в том, сможем ли мы провернуть это на этот раз или нет.
- Мы можем, - сказал Ушаков, глядя им прямо в лицо. - Мне нужна моя рука, Зинаида, - сказал он, и она улыбнулась ему и отпустила ее.
Он улыбнулся в ответ, затем свободной рукой погладил маленький сонный комочек черного как ночь меха, прижатый к его правому предплечью. Щенок потянулся и широко зевнул, обнажив маленькие белые зубы, острые, как иголки, и Ушаков усмехнулся. Затем он оглянулся на своих хозяев.
- Мы можем и сделаем это, - просто сказал он. - Полагаю, что английская идиома гласит: "Неудача - это не вариант". - Он пожал плечами, все еще поглаживая сзади нежный череп щенка. - Влад и Стивен разберутся с шонгейри. Однако это все равно не затронет остатки Гегемонии, и я сомневаюсь, что они спокойно отнесутся к мысли о том, что на сцену ворвался кто-то гораздо худший - во всяком случае, на их взгляд - чем шонгейри. Хуже того, с их точки зрения, я думаю, что, учитывая урок шонгейри, преподанный нам здесь, в нашем собственном мире, мы не будем быстро признавать власть Гегемонии. Я также сомневаюсь, что они спокойно отреагируют на это.
Он снова пожал плечами.
- Кто-то может придираться к действующим историческим силам в любой отдельный момент - например, Маркс, по моему собственному мнению, был тупицей, хотя я признаю, что это может быть предубеждением с моей стороны, - но диалектика остается действенным методом анализа, не так ли? В данном случае тезисом являются предрассудки Гегемонии и мания стабильности, в то время как ненасытная жажда перемен человечества и наша ярость по поводу того, что с нами сделали, представляют собой антитезис. Не думаю, что они могут сосуществовать очень долго. Таким образом, возникает вопрос, кто выживет в грядущем синтезе, и я верю, что Гегемония обнаружит, что человечество очень, очень хорошо умеет выживать.
Да, это так, - подумал Дворак, затем быстро поднял глаза, услышав тихий, свистящий звук, и Килан Уилсон внезапно взвизгнула от смеха.
Борис Карпов по-прежнему мало разговаривал, но они с Килан были почти неразлучны с тех пор, как его мать, братья и сестра приехали, чтобы присоединиться к Ушакову. Теперь они вдвоем "помогали" Джессике и Веронике накрывать на стол, пока Роб и Алек разжигали костер. Обычно это была работа Дворака, но, имея только одну здоровую руку, он согласился - неохотно - делегировать ее Уилсону.
Очевидно, его нежелание было обосновано.
Последние пару дней шел сильный дождь, и у него с шурином были несколько разные подходы к разжиганию непокорного мокрого дерева. Двораку показалось, что Уилсон, должно быть, израсходовал почти кварту их драгоценного бензина, чтобы "стимулировать" растопку. Во всяком случае, когда он подбросил спичку, у него получилось самое впечатляющее воспламенение.
Он отскочил назад, выражаясь яростным морпеховским языком и торопливо шлепая по крошечным точкам пламени, опаляющим пушистую поверхность его макино, и Килан снова рассмеялась.
- Ты весь такой искрящийся, папочка!
- Да, и бровей у него тоже больше нет! - вставил Алек. - В его голосе звучало гораздо меньше веселья, чем у его гораздо более младшей сводной сестры. Вероятно, потому, что он находился в непосредственной близости от эпицентра, и его собственные брови только что стали немного вьющимися, - решил Дворак, смиренно качая головой.
- Только в Америке, - пробормотал он, и настала очередь Ушакова усмехнуться.
- О, я думаю, вы могли бы найти ему подобных в другом месте. - Его улыбка исчезла, и он снова посмотрел на Дворака. - И это тоже хорошо. Твой шурин сильный человек. Такой, которых нам нужно больше.
Он спокойно встретился взглядом с Двораком, намек был не высказан, и Дворак медленно кивнул, думая о разговоре, который у него был с другим сильным человеком.
Хорошим человеком.
* * *
- Ты уверен в этом, Стивен? - спросил Дейв Дворак. - Мне не нравится лгать твоему отцу, даже по недомолвке.
- Да. - Стивен Бучевски пристально посмотрел на серебряный диск Луны. - Да, я уверен, Дэйв. - Он отвернулся от луны, скрестив руки на своей массивной груди. - Может быть, придет время сказать ему - и маме - что я все еще жив... во всяком случае, в некотором роде. Однако прямо в эту минуту я не думаю, что он был бы готов справиться с этим.
- Что? С чего бы тебе вообще беспокоиться об этом? - Дворак покачал головой. - Методистский пастор, у которого сын-вампир... Где в этом может быть проблема?
- Вот именно. - Бучевски покачал головой, но при этом очень слабо улыбнулся. - Я люблю своих папу и маму больше всего на свете. - Его улыбка померкла, когда он вспомнил единственных людей, которые когда-либо занимали место его родителей в его сердце, но его голос не дрогнул. - Я люблю их, но им потребуется время, чтобы приспособиться, и я не хочу, чтобы они беспокоились об этом, мучились из-за этого, когда меня даже здесь нет.
- Должны ли они приспособиться, Стив? - очень тихо спросил Дворак.
- Что? Ты имеешь в виду все эти "проклятые души нежити" и тому подобное?
В голосе Бучевски было больше веселья, чем чего-либо еще, но Дворак посмотрел ему прямо в глаза и кивнул.
- Не думай ни на секунду, что я не благодарен, - сказал он. - И не думай, что я не упал на колени и не возблагодарил Бога, когда услышал о том, что произошло. Но, ты знаешь, это как раз то, что меня беспокоит. Я отношусь к Богу так же серьезно, как и твой отец. И это означает, что я могу понять, почему у него может быть что-то из тех же самых... вопросов, которые я задаю.
- Конечно, знаешь, - кивнул Бучевски. - По-другому и быть не могло. Но...
Стивен Бучевски сунул руку под рубашку. Когда он снова протянул руку, в ней был маленький красивый серебряный крестик, который Шэнайя подарила ему меньше года назад. Тот лежал на его широкой темной ладони, сияя в лунном свете, и он протянул его Двораку.
- Видишь?
Дворак посмотрел на крест, затем протянул руку и осторожно дотронулся до него. Рука, на которой он лежал, была прохладной. Не холодной, - подумал он, - просто прохладной. Кожа не была ни сморщенной, ни твердой. На ощупь это было так же, как кожа любой другой руки... за исключением того, что не чувствовалось никакого тепла.
- Голливуд по большей части ошибся, Дэйв, - сказал Бучевски. - Вампиры все еще существуют... как люди. Мы изменились, и я не собираюсь говорить, что перемены - приятный процесс, потому что, поверь мне, это не так. И я не собираюсь говорить тебе, что нет вещей, по которым я буду скучать - очень по многим - теперь, когда я больше не тот, кого Влад называет дышащими'. Но мы не становимся автоматически монстрами.