Что она тогда ответила? Не мешай мне спать?

Чтобы ненужные мысли не лезли в голову, Светлана раньше времени раскупорила бутылку шампанского и с бокалом в руках устроилась на кресле. Даже переодеваться к празднику не стала, всё равно гостей не будет. Точнее, одного гостя, на которого она рассчитывала. Сегодня утром он позвонил и тихим голосом сказал: «Прости, но я не приду. Мы просто друзья, а все праздники я отмечаю только с семьёй».

Шампанское обожгло горло. Светлана поёжилась, отставила бокал и пошла искать вырезанные снежинки, чтобы наклеить их на окно. Она всегда была с собой беспощадна и давно призналась себе, что Лину не любила, притворялась, лукавила, желая в глазах окружающих выглядеть хорошей матерью. Но почему же теперь вокруг такая оглушающая пустота и ничего не радует?

Снежинки обнаружились в ящике письменного стола в Лининой комнате. Она так и не удосужилась её расчистить. Сколько раз собиралась отправить вещи на помойку, но что-то останавливало. Она отложила вопрос до лета, когда можно заказать ремонт и спокойно уехать в отпуск на пару недель. Рядом со снежинками валялся скомканный клочок бумаги. Светлана разгладила его ладонью и прочитала косо нацарапанные буквы и цифры со знакомым номером: «мамин телефон…»

Нетвёрдой рукой она опрокинула в себя бокал шампанского, налила следующий, но пить не стала, потому что к горлу подступила тошнота. Она подумала, что сегодня видела Маргариту, и та наверняка считает её последней гадиной. Светлана нервно усмехнулась. Разве может счастливая Маргарита понять того, кто несчастен? Сытый голодного не разумеет. Надо пойти к ней и объясниться. Пусть она выскажет своё мнение в лицо, а не косыми взглядами при случайной встрече. От внезапного решения Светлану бросило в жар, но сердце стало биться ровнее и чаще, как бывало всегда, когда она собиралась давать отпор.

Поздравление президента Светлана выслушала в полном спокойствии, не торопясь, отправила в рот пару любимых роллов тобико и встала. Она не привыкла менять своих решений. Отступают только слабаки, а она — сильная женщина.

Ни разу не надёванное платье было не совсем синим, а цвета морской волны с вкраплениями лёгкой ряби серебристых волн по подолу.

Рита раскинула его на кровати, провела руками по бокам и подумала, что теперь платье, наверное, будет велико, потому что она похудела до состояния девочки-подростка. Со времени покупки прошла целая вечность, в глубине которой она успела потеряться и вновь найтись. Наряжаться не очень хотелось, но раз дети просят, то приходится подчиниться.

— А потом мы свяжемся по скайпу с бабушкой и дедушкой, пусть они посмотрят, какие мы нарядные! — крикнула она через стену в детскую комнату, больше для уверенности в себе, чем для детей.

Боясь взглянуть на себя в зеркало, она торопливо натянула платье и с удивлением поняла, что оно безукоризненно облегает тело. Струящиеся до полу складки юбки при ходьбе нежно льнули к коленкам. Кружевной рукав три четверти красиво обрисовал линию плеч, а удлинённый вырез подчеркнул белизну кожи. И движения в бальном платье вдруг стали округлые и плавные, словно подчинялись ритму незримого вальса. Приподняв волосы на затылке, Рита скрутила локоны в тугой узел, застегнула на шее нитку жемчуга и внезапно осознала, что хороша собой и очень женственна.

Ах да, духи. Забытый и волнующий запах романтики. Смешно, но она утратила навык ходьбы на каблуках и едва не наступила на хвост Огурца, мирно дремавшего под кроватью.

— О-о-о-о, мама! — с восхищением выдохнул Рома, когда Рита царственной походкой вошла в комнату. Его мужская реакция привела Риту в хорошее настроение, и сразу захотелось шутить и веселиться.

— Ну, девочки, а вы что скажете?

— Мама, ты красивая, как принцесса, — сказала Галя.

И даже Лина с одобрением кивнула:

— Супер.

Она единственная не переоделась к столу и сидела в потрёпанном коричневом свитере и старых джинсах с пузырями на коленях. От воспитательницы детского дома Рита знала, что Светлана привезла Лине кучу одежды, но та отказалась её надевать и отдала в общий гардероб. Говоря, воспитательница сделала большие глаза и, подкрепляя слова жестом, сказала: «Очень, очень сложная девочка».

Рита перевела взгляд на стол с коронным салатом оливье на почётном месте. Рядом стоял традиционный холодец, селёдка под шубой и фирменные куриные рулетики с консервированным ананасом. На подоконнике дожидался своей очереди шоколадный торт, и Рома бросал на него алчные взоры.

— Над проводить старый год! — Рита уселась во главе стола и посмотрела на Лину: — Лина, ты старшая из детей, выбирай, с чего начать.

— С торта, — подсказал Рома.

— Нет, с крюшона, — сказала Галя, — я туда положила лимон и персики.

Лина поколебалась:

— Можно, мне сначала оливье? — Она вдруг опустила голову и покраснела до слёз.

— Лина, что ты? Передумала насчёт оливье?

— Нет, — Лина помотала головой и прошептала: — Мама никогда не делала оливье. Наверное, она сейчас ест суши.

Бедный ребёнок! У Риты сжалось сердце, и она с преувеличенной весёлостью стала раскладывать по тарелкам салат, украшенный кольцами лука и звёздочками моркови.

Галя разливала крюшон, Рома зажёг бенгальский огонь, и когда куранты пробили полночь, Рита увидела, что на лице Лины пробилась робкая улыбка. Наконец-то!

Рита встала:

— А теперь — хоровод!

— Хоровод, хоровод! — подхватил Рома. Он первым вылетел из-за стола и растопырил руки с распахнутыми ладонями.

— Ну вот ещё, мы что, маленькие, в лесу родилась ёлочку танцевать, — зажеманилась Галя, но Рита видела, что дочка довольна.

Телефон трезвонил беспрерывно: родители, подруги, Фриц Иванович, Гриша с Милой и даже Василий Константинович. Не было только одного поздравления — от Никиты. Рита вдруг поймала себя на мысли, что сжимает телефон в руке, боясь пропустить звонок.

«Мне надо поблагодарить за ёлки, — оправдала она свои мысли. — Иначе совсем свинство получается. Хотя наверняка он в компании, танцует с женщинами и веселится».

В полночь Никита выключил телевизор, накинул куртку, сунул ноги в валенки и вышел на крыльцо. От мороза под тридцать градусов окна веранды заиндевели тонкими ледяными узорами. Он усмехнулся: вот и украшение на Новый год. На улице было ясно, и луна над тёмным лесом выглядела прозрачно-лимонным диском. Холод забирался под куртку, но уходить в помещение не хотелось, уж больно тиха и хороша была первая ночь нового года. Не заметишь, как подкатит Рождество, а потом вызверятся крещенские морозы. Деревья зазвенят обледеневшими ветвями, и ветер запоёт в трубе, а утром пунктирной линией сквозь зиму потянутся заячьи следы на снегу.

Бытует легенда, что если в святки пойти к проруби и дождаться, когда всколыхнётся вода, то можно попросить Господа о чём угодно. Хотя Никита посмеивался над суевериями и прекрасно знал про приливы и отливы, но всё равно подумал — не сбегать ли ему к проруби? Само собой ради шутки.

За сегодняшний вечер он несколько раз порывался позвонить Рите, поздравить её с праздником, но каждый раз откладывал телефон — боялся навязываться и услышать вымученные слова вежливости. Достаточно того, что в её доме стоит его ёлка и дети вытаскивают из-под неё пакеты с подарками. Наверное, взвизгивают от восторга и замирают в счастливом ожидании — что там, что? Никита думал, что любовь у него получается какая-то странная, тягучая, без головокружений от восторга и ярости от ревности. С другими женщинами всё было иначе, но с самого начала знакомства он знал, что это не навсегда, и как только отношения принимали опасный оборот, сразу же сворачивал в сторону.

Мороз, пощипывая уши и щёки, вынудил его уйти с крыльца. Никита засунул руки в рукава и быстрым шагом пошёл в птичник — перед сном проведать страусов. На праздники он отпустил Егора с женой в посёлок, поэтому предстояло крутиться самостоятельно. Повезло ему с помощниками — оба работящие, надёжные, немногословные. Единственное что настораживало, — взгляд Ольги, которая нет-нет, да и глянет, как автогеном прожжёт.