Захлебнувшись возмущением, Таня замолчала, дав Рите возможность натянуть на лоб шапочку. Она только что вышла на разноску и уже успела замёрзнуть от ледяного ветра. Надо было одеться потеплее. Перехватив телефон в другую руку, она поспешила укрыться между домами.

— Рита, ты слышишь меня? Отвечай! — потребовала Таня. — Давай подадим на твою свекруху в суд. У меня есть знакомый юрист.

С Таней они познакомились, когда гуляли с колясками. Мать-одиночка Таня обладала весёлым нравом и оптимизмом, который помогал ей в поисках спутника жизни, несмотря на сокрушительные разочарования. Первый мужчина оставил ей в наследство рыженького Сашку, второй отобрал половину родительской квартиры, но Таня не сдавалась и сейчас позвонила, чтобы сообщить, как идут поиски очередной большой любви.

— Танюша, никуда и ни на кого я не буду подавать в суд. И скажу тебе больше: когда я отдала деньги, то мне на душе стало легче. Не знаю, поймёшь ли, но я словно от балласта избавилась. Вот, как если бы барахталась в тине, а потом вдруг выплыла на чистую воду и вижу берег.

— Это тебе деньги мешали увидеть берега? — с едкой интонацией спросила Таня. — Я всегда знала, что ты блаженненькая, ещё когда ты над своим Виктором хлопотала. Нет, я не спорю, с мужем тебе повезло: и добытчик, и мужик настоящий, а главное — верный, не то что мои. — Танин монолог прервала многозначительная пауза. — Но даже ради самого золотого мужа нельзя себя растаптывать. Вот кто ты теперь? — сурово вопросила она Риту. И сама же ответила, как гвоздь забила: — Почтальон. А могла бы быть директором… — она запнулась.

— Цирка, — подсказала Рита.

— Да хоть бы и цирка! Там зарплата получше, чем у тебя, и клоунов хоть отбавляй, — парировала Таня и засмеялась. — Знаю, знаю, сейчас ты скажешь, что тебе нравится разносить почту.

— Вообрази, это правда. Кстати, пока мы болтали, я уже дошла до нужного дома. Так что до связи!

— Постой! — выкрикнула Таня. — Обещай подумать насчёт суда, а я пока поищу юриста.

— Я знаю юриста, но он мне не нужен, — сказала Рита.

— Что за юрист? Молодой, старый?

— Нотариус со страусиной фермы. Молодой, интересный, вроде бы неженатый.

— Ты шутишь! Откуда нотариус? Повтори ещё раз, я не расслышала.

Рита улыбнулась:

— Со страусиной фермы.

Распахнув дверь, она вошла в подъезд и сразу посмотрела на почтовый ящик Никиты Волчегорского. По неизвестной причине он постоянно притягивал к себе её взгляд. Рита сердилась, ругала себя, но как только переступала порог, сразу смотрела на ящик с длинной царапиной около замочка.

— Надеюсь, сегодня сюрпризов не будет, — сказала она сама себе, хотя получилось вроде как Тане.

Та взвизгнула:

— Ритка! Ты о чём бормочешь? Слышишь, Ритка, познакомь меня с нотариусом! Я и на страусов согласна. За мной тортик.

— Потом, Танюша, потом. Мне надо работать. Целую.

— Мам! Скоро пироги?

— Скоро, Ромочка.

Рита отряхнула от муки руки и положила на противень последний рулетик, посыпанный сахаром и корицей.

— Мы с Огурцом сейчас в обморок упадём от голода, — сообщил Рома, намекая на повышенный паёк для собаки.

Расставив руки по сторонам, он обхватил маму за талию и прижался щекой к её спине.

Вытянулся ростом почти с неё, а ласковый, как котёнок. Надолго ли? На пороге переходный возраст, когда мальчики становятся колючими, как ёжики.

Рита протяжно вздохнула, потому что подумала о том, как отдаляется от неё Галя. При виде её упрямо сжатых губ и равнодушного взгляда Рите хотелось взять её за плечи, встряхнуть и закричать: «Галочка, дорогая, вернись к нам! Мы любим тебя! Поделись тем, что тебя мучает и пугает, и я разведу твою беду руками».

Но едва она пробовала обнять дочку, как та уворачивалась или немедленно уходила в свою комнату, хлопая дверью. В последнее время разговоры между ними сводились к коротким репликам: да, нет, спасибо, я сама, и всё в таком же духе, выводящем Риту из себя.

С подругой Галя весело болтала по телефону, смеялась, острила, делилась новостями, но стоило Рите подойти ближе, как дочь коротко бросала в трубку:

— Созвонимся позже. Пока.

Ругать, возмущаться нельзя, ребёнок может сорваться и наделать глупостей. Идти на поводу, соглашаться и уступать во всём — тоже нельзя. Ребёнок может сорваться и наделать глупостей. Куда ни кинь, всюду клин. Долгими ночами Рита лежала без сна, перебирая в мыслях свои поступки, и не могла понять, где она допустила ошибку в воспитании и как её исправить? Под грузом новых отношений с Галей финансовые проблемы и собственная усталость отходили на второй план, потому что Галя занимала все её мысли с утра до вечера. Правда, была и ещё одна проблема, сидевшая в сердце как заноза — Лина. И чем глубже загоняла Рита мысли о ней, тем острее они ранили, пока однажды Рита не поняла, что дальше так продолжаться не может.

Неожиданное решение пришло в голову в тот момент, когда она опускала почту в ящик Волчегорского. Она ещё подумала: «Как странно. Стоило вспомнить о Никите — и сам собой выскочил ответ на вопрос о Лине».

В ближайшее воскресенье автобус высадил Риту с детьми около красивого здания, украшенного островерхой башенкой со шпилем. Прежде, в царские времена, здесь был особняк купца-миллионщика, щеголявший лепными потолками и архитектурными излишествами в стиле модерн. После революции особняк реквизировали под общежитие пролетариата, разгородив просторные залы на ряд спален без отопления и с отменной слышимостью.

Первыми под натиском нового времени пали шпалеры, выписанные из Лиона, следом со стен исчезли дубовые панели и каминные изразцы. Дольше всех продержалась лепнина на потолке в вестибюле, но и ей пришлось пережить окраску масляной краской ядовито-зелёного цвета. Мраморная лестница в пять ступеней заканчивалась постом охраны и турникетом.

Вахтёр за стойкой зорко осмотрел их с ног до головы и попросил Ритин паспорт.

— К заведующей?

— Да. Мы договорились.

— Детей оставьте здесь, пусть подождут. Я за ними присмотрю.

Притихшие, почти напуганные, Галя и Рома безропотно сели на скамейку, бросая вокруг тревожные взгляды.

— Мама, это детский дом? — громким шёпотом вопросил Рома. В его голосе звучал страх. — Мама, зачем ты нас сюда привела? Ты же обещала, что никогда нас не отдашь!

Искоса глянув на Галю, Рита заметила два красных пятна на её щеках и крепко сплетённые тонкие пальцы.

— Конечно не отдам. Никому и никогда. Я люблю вас больше всего на свете.

Острый подбородок Гали чуть дрогнул. Вытянувшись в струнку, она замерла, лишь дрожала жилка на тонкой шее.

Кроме них в вестибюле разговаривали две девушки, а на скамейке сидела и копалась в сумке неопрятная старуха в ярко-зелёной куртке.

— Мама, ты только недолго. Ладно? — сказал Рома.

Хотя Галя молчала, в её глазах Рита прочитала ту же просьбу и улыбнулась:

— Постараюсь не задерживаться.

На самом деле она пошла медленно и, миновав двери, остановилась и украдкой понаблюдала, как дети придвинулись друг к другу и взялись за руки.

— Оба ваши? — спросила женщина, которая вышла навстречу из кабинета.

— Оба, — подтвердила Рита. — Вы заведующая?

— Да. Проходите. Принесли документы?

«Если тебе плохо, то помоги тому, кому ещё хуже», — подумала Рита, глядя на скрюченную фигурку Лины в красном свитере и чёрных спортивных брюках. Она ожидала увидеть прежнюю нахальную и развязную девочку, а в кабинет вошла тихая мышка с поцарапанной щекой и кое-как приглаженными волосами.

— Лина, ты меня узнаёшь? Я Маргарита Ильинична, твоя няня.

В широко распахнутых глазах Лины на миг отразилось изумление, а потом её лицо вспыхнуло недоверчивой радостью:

— Вас прислала мама? Да?

Рита замялась:

— Нет, не мама. — Лина так жалко скукожилась, что у Риты ёкнуло сердце, и она поспешила добавить: — Мы с Ромой и Галей пришли тебя навестить. Я написала заявление, и теперь мы можем вместе проводить выходные дни.