— Явилась? Где шлялась? В доме ни крошки, я что, одна должна на себе вас троих тащить?

Мила знала, что надо как можно быстрее скрыться долой с мутных глаз матери, но всё же не удержалась и зло прокричала:

— В школе я была, аттестат получала!

С трудом опершись на руки, мать приподнялась на стуле и затрясла головой, мотая по лбу сальными космами:

— Аттестат! Школу закончила! — Она с размахом шлёпнула ладонью по стулу. — Что же ты молчишь? Это дело надо отметить. Теперь ты взрослая, теперь можно.

Расчищая место для закуски, материны руки заметались по столу, скидывая на пол крошки хлеба и лоскутья колбасной оболочки. Со стуком отлетела к печи консервная банка.

Круто развернувшись, Мила ушла в свой закуток, отделённый картонной дверью, которую они с братьями подобрали на помойке и навесили собственными руками.

— Брезгуешь матерью? — звучал визгливый голос. — В папашу своего пошла, он был таким же гадом! Бросил меня!

«Если у меня будет семья, — подумала Мила, — костьми лягу, чтоб мои дети жили с игрушками, обедами, праздниками и зоопарками. И пить не буду никогда. И ругаться. Слово даю».

Она поколебалась, кому дать слово, и решила, что Ксении Блаженной. Богу было слишком высоко и далеко, а Ксеньюшка — своя, земная, она рядом. Накануне по телевизору показывали фильм про эту святую, и Мила смотрела на кадры, боясь пошевелиться — так вдруг уютно стало в их убогой избе.

Засыпая под шум вечеринки у матери, она спрятала конверт в складках матраса и проснулась оттого, что по телу грубо шарили чьи-то руки. Не разбирая, куда бьёт, Мила с размаху пнула ногой в тёмный силуэт у кровати. Он отозвался коротким рыком, похожим на звериный, и Мила кубарем скатилась с кровати, готовая защищаться насмерть.

— Совсем ошалела, дура, ногами молотить, — раздался сверху хриплый голос матери, — собирай свою одежду и выматывайся отсюда на все четыре стороны. Да чтоб духа твоего не было! Хватит, попила моей материнской кровушки.

Когда мать пьянствовала, Мила спала не раздеваясь, поэтому моментально вскочила на ноги, не боясь взглядов гулящей компании. Сегодня за столом сидели три мужика и продавщица ларька Лариска Стукалова. Держа бутылку за горлышко, Лариска доцеживала в рюмку последние капли мутноватого пойла с оттенком красного. Увидев её, Лариска ухмыльнулась и кивком показала на пустой стул:

— Садись, Милка, а то тебе не достанется.

— Обойдусь.

Девушка сунула ногу в туфлю, поискала взглядом другую и вдруг увидела на полу распотрошённый конверт. На несколько секунд у неё перехватило дыхание. Сжав кулаки, она вплотную придвинулась к матери:

— Ты взяла?

Та по-собачьи ощерила зубы, дохнув в лицо перегаром.

— Имею право! — Во рту у неё булькнуло. — Украла небось?

Мила перехватила её за запястья и крепко встряхнула. Она была на голову выше матери.

— Подарили. Отдай.

— Ещё чего!

Прокручивая в мозгу ту сцену, Мила до сих пор не понимает, что её удержало от того, чтобы не вцепиться матери в горло и не сжать пальцы, а сказать холодным шёпотом, который страшнее всякого крика:

— Отдай.

За секунды противостояния её мышцы успели превратиться в камень, и еще не известно, чем закончилась бы битва, если бы мать надтреснутым голосом не прошелестела:

— На, подавись.

В бумажном комке было всего две купюры по пять тысяч, но и их хватило для чувства уверенности.

Едва ступив на перрон в Санкт-Петербурге, Мила поехала на Смоленское кладбище и, обливаясь слезами, отстояла очередь в часовню Ксении Блаженной. От волнения и усталости мысли в голове путались, поэтому она ни о чём не просила, а просто припала лбом к холодному мрамору, счастливая уже оттого, что чувствует, как в душе нарождается нечто новое и светлое, не похожее на прежнюю жизнь. А дальше начались чудеса, потому что работа уборщицы в салоне красоты нашлась на удивление быстро. Мало того, решился вопрос и с жильём, так как хозяйка салона попросила её за проживание присматривать за девяностолетней родственницей в крошечной однушке. Той самой, которую она снимает по сию пору, только уже без бабули. Через год городской жизни она выучилась на парикмахера, а недавно получила главный приз в своей жизни — полюбила Гришу.

Когда он пригласил её приехать в деревню, пусть хотя бы секретно от родителей, Мила с визгом бросилась ему на грудь:

— Конечно, приеду! Прямо сейчас отпрошусь на работе и приеду хоть на Северный полюс.

Потеревшись носом о её щёку, Гриша промурлыкал:

— Зачем на Северный полюс? Там холодно и шныряют белые медведи. Наше озеро куда лучше. А ещё мы будем гулять по лесу, ну и всё такое прочее.

Так Мила оказалась в Пустошке около Ритиного дома, с замиранием сердца предвкушая скорую встречу с любимым. Посланная эсэмэска вернулась с ответом. Гриша писал, что придёт за ней около полуночи.

В приливе чувств Мила поцеловала телефон, бросила на веранду рюкзак и отправилась колоть дрова.

Ночь выдалась такой густой и тёплой, что Рита не смогла оставаться в кровати, а накинула халатик и вышла на крыльцо. Макушка лета — июль — рассыпал по небу целую корзинку звёзд, излучавших на землю мягкое золотое свечение. Ветер стих, и кроны деревьев еле слышно шелестели что-то невнятно волшебное, под стать песне иволги в кустах возле озера.

Ближе к полуночи Рита слышала, как Мила крадучись ушла гулять через дверь веранды. Мила с Гришей соблюдали полную маскировку, и если бы Рита не была посвящена в их секрет, то ни за что бы не предположила, что они знакомы.

«А что, если искупаться?» — мелькнула вдруг шальная мысль, и Рита вскочила на ноги — так остро захотелось окунуться в озёрную воду с мерцающими в глубине звёздами. Плавать по ночному озеру — это всё равно что погрузиться в небесный океан.

Чтобы добраться до берега, понадобился фонарик. Вслушиваясь в тишину, Рита несколько минут постояла на своих новых мостках. Зря Василий Константинович их починил. Лучше сломанные мостки, чем вражда с соседкой.

Сбросив шлёпанцы, Рита опустила ступни в воду. Хотелось войти в озеро тихо, без всплесков, чтобы не спугнуть красоту ночи. Она совсем немного поплавала, когда услышала на берегу лёгкий шорох.

Её не хотелось делить эти минуты с другими, и она снова откинулась на спину, пережидая вторжение. Но человек не уходил. Рита проплыла ещё круг и взялась рукой за мостки.

— Рита, не пугайтесь, это я, ваш сосед, — полушёпотом сказал Василий Константинович. — Такая чудная ночь, что спать совершенно невозможно.

— Я вас не поблагодарила за мостки. Спасибо большое. — Рита подхватила халат и шагнула на тропку, чтобы уйти как можно скорее.

— Не стоит благодарности. Тем более, что вы ими совсем не пользуетесь. Я вас чем-нибудь обидел?

— Ну что вы, — запротестовала Рита, — просто мы с детьми облюбовали одно местечко в лесу. Им нравится ездить туда на велосипеде. Мы берём с собой бутерброды и термос с чаем. А ещё у нас теперь есть собака Огурец.

— Какое странное имя.

— Это Галя придумала. Она умеет оригинально мыслить.

— Согласен, это важное качество. — Он помолчал. — Рита, мне надо задать вам серьёзный вопрос.

Рита насторожилась:

— Я слушаю.

— Вы, пожалуйста, не обижайтесь, но это очень важно. Дело в том, что… — Он взмахнул рукой. — Не знаю, как сказать. Это касается Гриши. Мне кажется, что он в вас влюблён.

— Он… что? — От изумления Рита остановилась как вкопанная.

— Влюблён в вас, — мягко, но настойчиво повторил Василий Константинович. — Я заметил, что он постоянно смотрит в сторону вашего дома, прислушивается к голосам, не может дождаться, когда наступит вечер. Ведь Гриша заглядывает к вам по вечерам, правда?

— Правда, — согласилась Рита. — Но почему вы решили, что он влюблён в меня? У меня сейчас живёт подруга Мила.

Василий Константинович усмехнулся:

— Я видел вашу Милу, по сравнению с вами она, откровенно говоря, совсем не интересная.