От тяжёлой ненависти к соседке у Надежды Максимовны немел язык и стыли ноги. Щелчком она выбила сигарету из пачки и глубоко, до боли в лёгких, затянулась дымом.
Нужная кнопка на планшете нажалась не сразу, и едва на панели нарисовался значок Интернета, отбарабанила пальцем по клавишам:
«Помните, я вам писала про новую соседку?»
Долго ждать не пришлось, и по экрану немедленно поползли отклики:
«Конечно, помним, Розовая Орхидея, что произошло?»
«Всё оказалось в сто раз хуже, чем я предполагала, — отстучала Надежда Максимовна. — Представляете, соседка открыла у себя в доме бордель, и местные мужики, включая моего мужа, уже успели там побывать».
Немедленные отклики защёлкали по экрану, подобно горячим пулям:
«Да ты что! Надо бороться. Мы с тобой!»
«Убить гадину!»
«Куда смотрит полиция?!»
Надежда Максимовна отхлебнула кофе и снова припала к клавиатуре.
«Представляете, дошло до того, что к соседке стал захаживать даже восьмидесятилетний дед из дома напротив! Дети брошены, носятся по участку сами по себе, а она с мужиками тусуется!»
«Орхи, ты должна что-то предпринять! — отозвалась верная Морковка. — Так дело может и до наркотиков дойти».
Надежда Максимовна на секунду задумалась и написала:
«Не удивлюсь, что так оно и есть, потому что признаки налицо».
Она стряхнула пепел в глиняный горшочек, приспособленный под пепельницу, и посмотрела в сторону соседского дома. Рита доставала воду из колодца, и Надежду Максимовну снова кинуло в жар. Успокоиться не удавалось. Когда на лоб упала спутанная прядь волос, она вспомнила, что сегодня ещё не расчёсывалась. Немудрено после бессонной ночи под перестук молотка.
«Это ведь Васька назло мне сделал! — осенила её горькая мысль. — Я на него всю молодость угробила, пироги пекла, ребёнка воспитывала, на машину копила! Да он без меня давно спился бы!»
В ожидании моральной поддержки она кинула взгляд на монитор, где высветилось новое сообщение, на сей раз от Садоводочки:
«Орхидея, твой долг спасти детей этой развратницы. Такие женщины не имеют права называться матерями».
Вот оно! Эврика! В нервном возбуждении Надежда Максимовна резко встала и заходила по комнате, сшибая стулья. Машинально поправила салфетку на комоде, задёрнула занавеску.
А что, если… Вроде бы у одной из форумчанок есть знакомые в местных органах власти.
Она залпом допила чашку кофе. Ход мыслей, получивший нужный толчок, закрутил в мозгу шарики и ролики, генерирующие новые идеи. Надежда Максимовна хрипло засмеялась. На работе она всегда умела прижать к ногтю молодых выскочек, а уж эту вертихвостку и подавно выживет. И снова будет пустовать соседский дом, и никто не будет орать за забором, и ветер станет гулять в разросшихся кустах на некошеном дворе, а сколоченные мужем мостки постепенно придут в негодность.
* * *
В деревне продукты приобретали свойство стремительно заканчиваться. Несколько раз в день в дом заскакивали Рома с Галей и требовали хлебушка. Галя поливала хлеб подсолнечным маслом и солила, а Рома мазал творогом и посыпал сахаром. Роль холодильника в доме исполнял допотопный «Морозко», способный вместить содержимое одной сумки. По ночам по неизвестной причине на холодильник нападала лихорадка, и его начинало легонько потряхивать, как при местном землетрясении.
Чтобы сохранить свежим суп или кашу, они с детьми догадались ставить кастрюльку в ведро, а ведро наполовину погружать в колодец. Гвоздь на край колодца прибил Рома, а верёвку к ручке ведра привязала Галя.
Великодушный Фриц Иванович предлагал воспользоваться его холодильником, но Рита стеснялась навязываться. Хватит того, что Фриц Иванович по первой просьбе всегда приходил на помощь: и траву выкосил, и калитку подбил, и подсказал, как лучше растапливать плиту, с которой поначалу было много возни.
За прошедшее время Рита уже трижды ходила в посёлок за хлебом, мясом и молоком. Несколько километров туда, несколько обратно под плавный ход будничных мыслей. Надо сказать, что в местном сельпо ассортимент почти не уступал городскому. Но сегодня идти за продуктами категорически не хотелось. Опустившись на крыльцо, она прикинула, сможет ли протянуть на тушёнке с гречкой. Получалось — сможет, но завтра утром детей всё равно надо кормить полноценным завтраком, а он по щучьему велению не появится. Наверное, стоит приобрести велосипед. Рита удивилась, как ей раньше не пришла в голову такая элементарная мысль. И дети могли бы кататься. Она прикинула в уме баланс средств и решила, что на самый дешёвый велосипед выкроит нужную сумму.
«Знал бы Витя, как трудно приходится…» Она оборвала фразу на середине. Память о муже саднила болью, потому что образ Виктора заслоняла фигура той женщины, что стояла на кладбище с цветами в руках. Рита снова сделала попытку его простить и снова не смогла. Так повторялось каждый раз изо дня в день. Воспоминание о муже тянуло за собой сеть мыслей, в которой она барахталась, как пойманная рыба.
Из-за кромки леса разгоралась заря, и небо отливало розовым перламутром. Рита стала смотреть, как с дерева на дерево порхают дрозды, и без всякой связи с птицами вдруг подумала: а Ксения Блаженная простила бы её мужа? Наверное, она молилась за всех: и правых, и виноватых. И от пришедшего на ум ответа почувствовала, как лёд в её сердце дал тонкую трещинку.
Велосипед приобрели к полудню. Ради покупки Рома и Галя увязались за ней в посёлок, и как Рита ни уговаривала их остаться дома, дети не соглашались ни в какую.
— Мама, вот увидишь, я не буду жаловаться на усталость, — твёрдо произнёс Рома, и его серьёзный взгляд дал понять, что он сдержит слово при любых обстоятельствах.
— Если Рома пойдёт, то и я пойду, — заявила Галя с такой решительной интонацией, что Рите невольно пришлось согласиться.
Она подумала, что обратную дорогу дети смогут попеременно ехать на велосипеде. Глаза Ромы уже сияли от предчувствия новых приключений, и первую половину пути дети смеялись и болтали, пока мимо не промчалась машина соседки Надежды Максимовны.
— Мама, смотри, соседка тоже едет в посёлок! Если бы это был Фриц Иванович, он бы нас подвёз! — воскликнул Рома.
Он едва не подпрыгнул от радости, когда машина остановилась, взметнув столб пыли. — Ура! Что я говорил! Сейчас нас подвезут!
Соседка ждала их посреди дороги, одной рукой опершись о капот машины. Она была одета в джинсы с вышитым узором и пёструю кофточку.
Сегодня они ещё не виделись. Рита хотела поздороваться и поблагодарить её за новые мостки на озере, но Надежда Максимовна не дала ей заговорить. С перекошенным от ненависти лицом она подошла почти вплотную. На загоревших скулах выделялись два красных пятна.
— Вот что я тебе скажу. — Тяжело дыша, Надежда Максимовна упёрла в Риту тяжёлый взгляд. — Если я ещё раз увижу около тебя своего мужа или сына… — Она сделала глубокую паузу, во время которой сжимала и разжимала кулаки, словно хотела броситься в бой, — если увижу, то все волосы повытаскаю. Столько лет спокойно жили, и нате вам — принесла нелёгкая весёлую вдовушку!
— Вы с ума сошли, — сказала Рита. Она обняла за плечи прижавшихся к ней детей и не знала, что лучше делать в данной ситуации — оправдываться или молчать. — Как вам не стыдно говорить такие глупости, да ещё при детях?!
— Стыдно?! Мне стыдно?! — Щёки Надежды Максимовны окрасились в бордовый цвет. — Люди добрые, вы посмотрите, какую она из себя невинность разыгрывает! Она по мужикам шляется, а мне должно быть стыдно! От таких, как ты, детей надо отбирать и в детдом отдавать!
Рита почувствовала, как хрупкие плечики Гали и Ромы дрогнули под её ладонями.
«Если она сейчас не замолчит, я её ударю», — подумала она, с трудом подавляя приступ гнева. От поднявшегося в груди жара дыхание стало быстрым и лёгким, словно бы она приготовилась пробежать стометровку. У неё так частило сердце, что отдавало в виски.
Ради детей скандал необходимо было прекратить, причём немедленно. В то время как соседка визжала что-то нечленораздельное, Рита попыталась собраться с мыслями, но в голове было пусто и гулко.
