Чтобы гарь не просачивалась в комнату, Лина сняла с крючка кухонное полотенце и подложила под дверь. Кувшин с водой стоял наготове, на всякий случай была открыта большая бутылка пепси-колы. Говорят, пепси работает не хуже огнетушителя. Она же не дурочка сгореть заживо. Как тогда узнать, получен новый статус или нет? Кроме того, команды сгореть самой не поступало.

Изящную зажигалку в виде губной помады Лина тайком вытащила из маминой сумки. Ветер из раскрытой форточки шевелил занавеску, предназначенную к сожжению. Мама купила её прошлым летом в Испании, когда они вместе ездили на море. Тогда Лина ещё не знала про Игру и отчаянно скучала в отеле, где почти не было детей, но зато все лежаки занимали полуголые иностранные старушки и толстые мужчины с водянистыми глазами. Старухи постоянно мазались кремом от загара, и их блестящие тела со сморщенной кожей вызывали у Лины отвращение. Тогда она отчётливо поняла, что боится старости.

На курорте мама сразу же познакомилась с дядей Альбертом, а она, Лина, день-деньской торчала на балконе и считала, сколько раз искупается девчонка в сиреневом купальнике. Девчонка была тощей, с выпирающими ключицами и редкими волосами. Когда она подпрыгивала, чтобы войти в воду, её коленки стукались друг о друга. Но суть заключалось в том, что страшненькую девчонку любили, а она, умница и красавица, всем мешала. То и дело Лина слышала, как девчонкина мама весело вскрикивала: «Катюшка, не перекупайся! Катюшка, иди обедать! Катюшка пойдём гулять!» В ушах звенело от этой Катюшки!

Лина присела на корточки с зажигалкой. Снова не загорается! Внезапно опять на ум пришла Испания. Когда дядя Альберт приглашал их с мамой в китайский ресторанчик, официант подал блюдо вместе с маленькой спиртовкой, чтобы не остывало. Кажется, у мамы есть что-то спиртное, оно горит. Метнувшись к холодильнику, Лина достала бутылку водки и обильно окропила непослушную несгораемую занавеску.

— Раз, два, три, ёлочка, гори, — прошептала Лина нарочито весело, потому что на самом деле пробивал страх и руки дрожали.

Огонёк в зажигалке пошипел, покачался из стороны в сторону, словно собираясь с духом, а потом вытянулся вверх тонким фитильком, вспыхнул и внезапно сразу охватил всю занавеску снизу доверху. Ветер из форточки взметнул пламя почти до потолка, разнося по кухне горящие ошмётки кружева.

Отскочив к мойке, Лина схватила телефон и лихорадочно принялась щёлкать снимок за снимком. Вылить на занавеску воду она не успела, потому что дверь резко распахнулась. От толчка Лина отлетела к стене, а потом заползла под стол и закрыла уши руками, чтобы не слышать мамины истошные крики.

«Ну и пусть, ну и пусть, — думала она, глядя на лужу воды, что растекалась по полу, рядом с её коленями. — Главное, Игра, а всё остальное мне пофиг. Никуда мама не денется, поорёт и перестанет».

— Маргарита… — Светлана сделала такую долгую паузу, что Рита подумала, будто отключился телефон. Она уже хотела нажать отбой, но голос в трубке ожил, хотя и звучал глухо и тускло: — Можете больше не приходить за Линой. Деньги за этот месяц я переведу вам на карточку.

— Хорошо, — ошеломлённо сказала Рита.

Правой рукой в резиновой перчатке она держала мобильник, а левой опиралась на швабру. Дама, выбиравшая книжки у стеллажа с женскими романами, резко захлопнула книгу и сунула её на полку, всем видом показывая, как ей мешает телефонный разговор.

Значит, снова искать работу. Рита прополоскала тряпку в ведре и намотала на швабру. Странное дело, ещё утром она мечтала отделаться от Лины, а сейчас переживает, что ребёнка снова передадут в другие руки. Хотя, наверное, правильно ей дали отставку — Лине нужна няня с образованием, позволяющим находить подход к детям-индиго.

— Ритуля, можно я потренируюсь на тебе с новым узором? — окликнула её продавщица Арина. Она появилась в дверях подсобки со стопкой книг и картинно встала напротив зеркала, явно любуясь своей внешностью.

— Какой узор?

Рита подняла ведро с водой, которая во время весенней распутицы отличалась густо-коричневым оттенком шоколада.

— Ну, узор на ногтях, — уточнила Арина. — Я тебе говорила, что у меня скоро выпускной экзамен в нейл-студии. А ты всё мимо ушей пропускаешь. Даже обидно. Я такой узорчик задумала — закачаешься! Представляешь, посреди ногтя золотой череп, а вокруг будто бы огонь. Здорово?

— Не то слово! — машинально одобрила Рита, прикидывая, как будет выкручиваться без дополнительных денег.

До конца школьных занятий остались считаные недели, значит, няни остаются невостребованными. Да и каникулы собственных детей под большим вопросом. Вчера звонила мама и просила не привозить детей, потому что они с папой уезжают в санаторий.

— Мы сами приедем к вам осенью, обещаю, — сказала мама. — Ты не беспокойся, Риточка, у нас всё хорошо!

Рита старалась убедить себя, что маме надо верить, что она никогда не обманывает и ей нет резона приукрашивать ситуацию, но на душе всё равно скребли кошки. Если бы не финансовая катастрофа, то она хоть на денёк махнула бы к родителям во Владивосток, чтобы собственными глазами убедиться в правдивости маминых слов.

— Рит, а Рит, — канючила Арина, неотступно следуя по пятам. — Я уже всем ногти покрасила, ты одна осталась неохваченная. Будь другом!

Она почти силком затащила Риту в подсобку, где уже были расставлены баночки с лаком и лежали какие-то щипчики, лопаточки, ножнички.

— Тебе какой череп — голубой или розовый?

Рита ошалело вздрогнула:

— В смысле?

— Ты опять витаешь в облаках! В смысле на ногтях.

— Нет, череп не надо категорически.

Арина надулась:

— Ну, Рит, черепа сейчас в тренде. Они такие хорошенькие!

— Нет.

— Я как тебя увидела, сразу поняла, что ты синий чулок, — вздохнула Арина, принимаясь за работу.

Оглянувшись по сторонам (всё-таки то, что она собиралась сделать, со стороны выглядело несолидно), Рита присела на корточки и погладила пальцем ершистую головку мать-и-мачехи. «Солнышко выпустило на прогулку своих цыплят», — подумала она с нежностью. От мать-и-мачехи веяло детством, в котором она рвала цветочки, чтобы сварить из них суп для куклы в игрушечной кастрюльке. Сразу вспомнились пучки сухой травы посреди островков рыжей грязи и красные резиновые ботики, в которых она добиралась к заветному лужку за забором военной части. Родители строго-настрого запрещали гулять вблизи полигона, но именно там, за колючей проволокой, таился загадочный мир, наполненный тишиной одиночества. С тех пор прошло более двадцати лет, Дальний Восток сменился на Петербург, появились дети, умер муж, а неказистая мать-и-мачеха упрямо лезет из мёрзлой земли, даря надежду на лучшее.

Особенно трогательным выглядело то, что жёлтые брызги мать-и-мачехи заполонили собой крошечный пятачок растительности посреди вытоптанной тропы к автобусной остановке. Скоро час пик, и к жилому массиву по тропке пройдут сотни ног. Доживут ли цветы до завтра?

Она непроизвольно вскрикнула, когда мужской ботинок едва не смял пушистый островок с мать-и-мачехой.

— Осторожнее!

— Извините, я нечаянно.

Резко поднявшись, Рита оказалась лицом к лицу с молодым мужчиной. Он был высоким, сероглазым, с русыми волосами, собранными сзади в короткий пучок. Он показался ей смутно знакомым, видимо, она ему тоже, потому что, пройдя несколько шагов по направлению к остановке, мужчина обернулся и перехватил её взгляд.

— Где-то я вас видела. Вы спортсмен? — Рита тут же покраснела, подумав, что коллега её мужа вполне мог быть в курсе его похождений.

— Почему вы так решили? — Удивление, промелькнувшее в его глазах, её совершенно успокоило. — Я не имею к спорту никакого отношения. Но тем не менее мы с вами прежде пересекались в какой-то точке. — Его взгляд переместился ни Ритины руки, и она сразу же спрятала их в карман, потому что на ногтях красовался жуткий густо-фиолетовый маникюр с серебристой подковой посредине. Тем не менее он оценил: — Креативно.