— Бери рюкзак, нам пора.

— Я пойду сама!

Лина демонстративно засунула руки в карманы и покачалась с носка на пятку. В последнее время у неё появилась привычка кривить рот, оттягивая нижнюю губу.

— Я тебе не доверяю, — спокойно сказала Рита. — Ты будешь ходить одна, когда перестанешь вести себя как маленькая.

— Я пожалуюсь маме, что вы мне грубите!

— Сколько угодно!

— И она вас выгонит.

— Не выгонит. — Рита взяла Лину за капюшон и легонько потянула в сторону выхода. — Не хочешь идти за руку — пойдём так.

Перестав вырываться, Лина покорно потрусила рядом, но на её недовольном лице чётко рисовалось, что при первой возможности она постарается освободиться.

Дорога домой вместе с Линой выматывала, и Рита ловила себя на том, что считает недели до летних каникул, чтобы больше никогда не встречаться ни с Линой, ни с её мамой. Правда, в последнее время на Светлану было жалко смотреть. Рита едва узнала её голос, когда та позвонила после инцидента с машиной директора. Она была совершенно убита и растеряна.

Неизвестно, что Лина ещё отчебучит и зачем она это делает.

Рита покосилась на Лину, вышагивающую с суровой сосредоточенностью.

В сущности, Лина — одинокая маленькая девочка, оставленная на нянек и учителей. Днём школа, вечером продлёнка, дополнительные занятия и мобильник — вот и весь круг её общения. Материнская забота и ласка сводятся к коротким фразам за ужином, а в выходные за Линой присматривает соседка.

Рита вздохнула. Она считала, что любая дикая выходка ребёнка — это крик о помощи, обращённый к взрослым. Но как можно помочь тому, кто не принимает помощи? В последнее время о Лине приходилось думать чаще, чем о своих детях. Галя увлеклась рисованием и рисовала день и ночь. Рома тратил уйму времени на нетипичное занятие для мальчика — оригами, старательно изучая схемы в книжке для начинающих, а в неожиданных местах квартиры обнаруживались бумажные лисички, зайки и лягушки.

— Лина, в воскресенье мы с Ромой и Галей пойдём в планетарий. Хочешь с нами? — спросила Рита, пытаясь интуитивно нащупать точки соприкосновения. Должно же ребёнка интересовать хоть что-то, кроме Интернета?!

— В планетарий? — На миг в Лининой интонации вспыхнул интерес и сразу же потух. — Неа, не хочу. Мне дома интересней.

Остаток пути прошли в молчании. За сегодняшний день Рита неимоверно устала, хотя обычно старалась рассказывать что-нибудь на ходу. Пусть Лина делает вид, что не слушает, но в мозгу всё равно записывается информация, хочет она этого или нет. С детьми надо много разговаривать, обсуждать книги и события, болтать о пустяках, вместе смеяться и грустить.

За воротами школы Рита перехватила быстрый взгляд незнакомого мужчины. У него были собранные в пучок светлые волосы и короткое кашемировое пальто серого цвета. На фоне суетящихся родителей и говорливо-шустрой толпы детей мужчина выглядел спокойно и отрешённо.

Лина его тоже заметила и поёжилась.

— Твой знакомый? — тихонько спросила Рита.

— Вот ещё.

Сделав резкое движение ногой, Лина вступила в выбоину асфальта, заполненную жидкой грязью. Рискованный манёвр удался на славу, потому что Ритины джинсы оказались до колена заляпаны бурой жижей.

Мужчина хмыкнул, а Рита нахмурилась, но не стала делать Лине замечания. Отстирать грязь легче, чем затевать ссору посреди улицы, а Лина, похоже, активно набивалась на скандал.

Бессильное отчаяние — пожалуй, именно это чувствовала Рита, находясь рядом со своей подопечной. С каждым днём Лина удалялась в какой-то иной мир, куда не было доступа для непосвящённых.

Иногда, анализируя их отношения, Рита представляла Лину сидящей в углу цементного бункера с телефоном в руках. Кругом гладкие стены, без окон и дверей, сверху свешивается бесполезная лестница, которая с каждым днём становится короче на одну ступеньку, но Лина не желает подпрыгнуть и дотянуться до лестницы, хотя пока ещё можно это сделать.

Давно надо было разобрать фотографии и убрать с глаз долой те, которые поднимают в душе муть от обиды.

Рита разложила по столу пасьянс из глянцевых снимков и налила себе чашку чая. Сегодня дети угомонились раньше обычного, и у неё образовалось два спокойных часа наедине со своей горькой памятью. Хотя почему горькой? Она взяла в руки фотографию, на которой была изображена с толстощёкой Галочкой, и вгляделась в своё лицо — счастливое и юное.

Дочка появилась, когда Рите едва исполнилось двадцать лет. Она знала, что своим замужеством и ранним материнством сильно подвела родителей. Мотаясь по гарнизонам, мама с папой всегда находили для неё хорошую школу. Однажды целый год возили в соседний городок по бездорожью, лишь бы училась, лишь бы смогла получить хорошее образование и состояться в профессии. Ради Ритиной учёбы папа даже отказался от перевода на новое место службы с повышением в должности и вышел в запас подполковником, хотя мог дотянуться до генеральского звания. И Рита старалась: засиживалась за учебниками, побеждала на олимпиадах, поступила в университет, а на втором курсе встретила Виктора — и мир перевернулся. Нахлынувшее чувство сбило её с ног, как водопад. Она влюбилась так неистово, что всё, кроме Виктора, утратило своё значение. Стало неважным, есть у неё образование или нет, ведь рядом был Виктор — сильный, надёжный и верный.

Выбрав центральное фото, Рита посмотрела на жениха и невесту. Если абстрагироваться от собственной личности, то стоило признать, что пара хороша, как сама любовь. Нежная хрупкая девушка стояла под руку с высоким стройным мужчиной и буквально светилась от счастья. Отсюда, из настоящего, кажется, будто фотограф пробрался в прошлое, чтобы отобразить нереальный мир, существовавший только в её воображении. У Риты пересохло в горле, она торопливо сделала несколько глотков чая и перевернула фото обратной стороной вверх. Может быть потом, через много лет, она сумеет беспристрастно вспомнить об их свадьбе, но не сейчас.

Чтобы успокоить нервы, она пододвинула к себе чёрно-белый портрет Ромы, сделанный в младшей группе детского сада. Фотограф явно тяготел к стилю ретро, потому что Рома сидел верхом на деревянной лошадке и трубил в игрушечный горн.

На обороте фотографии было написано Ромино изречение: «Мама, когда я вырасту, то куплю себе настоящую лошадку. Правда, лошадка красивее, чем жена?»

Рита всегда записывала смешные выражения детей, и порой они с Виктором обхохатывались, перечитывая заветные тетрадки — Галину и Ромину, которые планировали преподнести им на совершеннолетие.

— Нет, Рит, ты послушай, — говорил Виктор, листая страницы, — как тебе такое заявление? «Вы мне просто завидуете, потому что я могу нырнуть в ванне, а вы нет». Или вот это… — С еле сдерживаемым смехом он пафосно произносил: «Мама, почему ты не веришь, что кубики провалилось в раковину?» — «Потому что там слишком маленькая дырочка». — «А я верю. Я даже в смешариков верю».

Потянувшись к тетрадке с фотографией Гали, Рита раскрыла её на середине: «Мама, а это специально так природой устроено: то, чего не умеешь ты, умеет папа, а то, чего не умеет папа, умеешь ты?»

Слёзы защипали глаза.

«Теперь мне надо уметь всё, — сказала себе Рита. — Раз так устроено, значит так надо».

Бежевая полупрозрачная занавеска от огня сворачивалась тягучими чёрными каплями.

Лина чиркнула зажигалкой и снова поднесла пламя к ажурному краю. Вонь стояла неимоверная, но кухонная дверь была предусмотрительно закрыта, поэтому оставалась надежда, что выполнение очередного задания не сорвётся. До уровня жука оставалось совсем чуть-чуть, и Лина уже присмотрела себе новую аватарку рогача с зубастой пастью и выпученными глазами. Если занавеска заполыхает, то новый уровень в игре, считай, обеспечен.

— Лина, ты чем занята? Откуда так пахнет? — крикнула мама из большой комнаты.

— Это с улицы, там жгут прошлогодние листья, — нашлась Лина.