Дикий крик позади гранатой взорвал воздух:

— Нет! Стой!

Рита очнулась от того, что стоит на четвереньках и всем телом прижимает к земле дрожащую Лину. Рядом матерятся водители и гудят машины. Чтобы сфокусировать зрение, пришлось потрясти головой. Взглядом Рита зацепила своих детей. Они не успели сойти с перехода. Обнявшись, Рома и Галя прижались друг к другу, и в их глазах застыли ужас и непонимание, настолько мгновенно всё произошло.

— Тупая курица, смотреть надо за детьми! Я из-за вас под суд не хочу! У меня свои дети есть! — захлёбываясь от ярости, орал мужчина в спецовке. Его красное лицо лоснилось от пота, и он ежесекундно вытирал шапкой лоб.

— Лишать таких материнских прав! Пьяная небось! — вторила ему дама с лакированной сумкой.

Сумка качалась перед лицом Риты, и чтобы встать, ей потребовалось отвести её рукой в сторону.

— Ты жива? — спросила она Лину, хотя видела, что та цела, но очень испугана.

— Жива.

Из разбитой губы у Лины текла кровь, а бледное лицо подёргивалось в судороге. Всхлипывая, она потянулась к обломкам телефона под колёсами машины и внезапно завыла на тонкой высокой ноте:

— Уууу! Ууууу!

— Забирай ребёнка и уматывай прочь с дороги, пока я тебя не прибил! — закричал водитель.

У Риты кружилась голова, поэтому она говорила через дурноту, каким-то чужим, скрипучим голосом, словно ворона каркала:

— Извините нас. Я не пьяная. Вы в порядке?

Водитель поперхнулся на полуслове, махнул рукой и сел в кабину:

— Будешь тут в порядке, когда сумасшедшие под колёса кидаются.

Поток машин потёк дальше, разветвляясь на боковые улицы. Чтобы прийти в себя, Рита некоторое время стояла на тротуаре, пока Галя не дёрнула её за полу куртки:

— Мама, ты разорвала джинсы.

— Ерунда, — Рита посмотрела на содранные в кровь ладони, — джинсы я переживу. Слава Богу, что мы невредимы. — Она обмотала рану на руке носовым платком и крепко взяла Лину за шиворот. — Больше я тебя не выпущу, до дома пойдёшь под конвоем.

Та не сопротивлялась и не выворачивалась, видимо, понимала неотвратимость наказания.

— Она специально, как тогда, со статуэткой! — взорвался Рома. — Её надо на поводке водить, словно собачку!

От крепко стиснутых губ его подбородок заострился и личико стало почти треугольным. Рита впервые видела сына в таком гневе. С резким напором он подступил к Лине:

— Признайся честно, что ты специально! Я видел, ты специально!

Лина возвышалась над ним на голову, но он не позволял ей отвернуться, настойчиво повторяя свой вопрос:

— Скажи, не ври!

— А если и специально, тебе какое дело? Хочу и бегу. Ничего же не случилось. И не твой, а мой телефон раздавили.

— Так тебе и надо, — голосок Гали прозвучал колко и зло.

Рита чувствовала себя измотанной до предела, поэтому не стала вступать в спор или читать нотации, а коротко сказала:

— Дети, разбираться будем дома. — Она слегка встряхнула Лину за воротник и добавила: — Нам ещё предстоит разговор с твоей мамой.

Шофёр фуры Сергей Иванович Судзянко, пятидесяти лет от роду, женатый, несудимый, сам не понимал, каким чудом удалось затормозить. Руки и ноги сработали раньше, чем глаза успели заметить метнувшуюся под колёса девчонку. Большегрузная машина раздавила бы её как летнюю мошку. На долгом шофёрском веку ему много раз доводилось видеть тела, перемолотые в кровавую кашу. Чтобы вернуться в реальность, он посмотрел на свои пальцы, сжимавшие руль, и они показались ему чужими, незнакомыми. Ещё чуть-чуть, и его руки сотворили бы убийство, хотя и невольное.

Проехав с полкилометра, Судзянко отвёл машину к обочине, уткнулся головой в руль и зарыдал, чувствуя, как тело сотрясают волны нервной дрожи.

Двадцать лет за рулём, и ни одной аварии! Не то что человека — кошки ни разу не задавил, а тут ребёнок — девчонка без материнского пригляду! И даже если бы с помощью видеорегистратора суд установил невиновность шофёра, то самому как дальше жить, зная, что на твоей шее висит такой страшный груз?

Он нашарил под сиденьем ветошь, вытер мокрое лицо и закурил, затягиваясь до темноты в глазах. Склонности к курению Судзянко не имел — так, держал пачку сигарет на всякий случай, друзей угостить или как сегодня — для употребления в экстренных случаях. Табачный дым царапал горло, но прочищал мозги.

На прошлой неделе Сергей Иванович получил разрешение на работу в России и до сего момента пребывал в состоянии радостного подъёма. В той местности, откуда он перебрался в Петербург, нормальной работы не имелось от слова «вообще». Знакомые перебивались случайными заработками или ездили гастерить в Европу. Само собой нелегалами. Для Судзянко подобный расклад не подходил. Был он мужиком основательным и не желал вздрагивать от каждого стука в дверь и прятать глаза при виде полицейского. Кроме того, называл себя «сделанным в СССР», почитая за Родину все необъятные просторы от Белого моря до Каспия.

В довершение ко всему в России открывались хорошие перспективы учёбы для дочек — умниц и красавиц. Но мечты о прочной российской жизни простирались в будущее, а сейчас он в одиночку кормил семью, которая вчетвером ютилась в съемной однушке. Потеряй работу или, не приведи Господи, сотвори аварию — жизнь, налаженная с неимоверным трудом, полетит в тартарары.

Бессознательным движением Сергей Иванович включил музыку. Кабину наполнил поток звуков, плавных, как черноморская волна в погожий день. Есть всё-таки Бог на свете, раз не допустил свершиться непоправимому. Внезапная боль в сердце заставила его ссутулить плечи и несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть. Прежде здоровье не подводило. Судзянко повернул ключ зажигания и медленно вырулил на трассу, в надежде, что сумеет без приключений добраться до базы.

Едва взглянув на Риту, мама Лины почувствовала неладное и побелела как снег.

По-видимому, она только что пришла с работы и не успела переодеться, потому что стояла в узкой юбке-карандаш и коротком зелёном жакете с мягким поясом.

— Маргарита, что случилось? Почему вы не оставили Лину соседке, а привели её лично?

Её рука соскользнула с дверной ручки и безвольно повисла вдоль тела.

Рита вздохнула:

— Светлана, мне надо с вами поговорить: у нас произошёл инцидент, о котором я не могу промолчать.

— Ну, проходите. — Светлана криво улыбнулась уголком рта, выдавив дежурную улыбку, придавшую её чертам дополнительную жёсткость.

С каменным лицом она наблюдала, как Лина снимает куртку и разувается, но Рита обратила внимание, что в глазах у неё застыла какая-то обречённость. Вежливым тоном Светлана поинтересовалась:

— Маргарита, вы ещё у нас не были?

— Нет.

— Проходите, присаживайтесь, я сейчас. — Она повернулась к Лине: — Иди на кухню поешь, я купила суши и пиццу, а потом отправляйся в свою комнату.

Рита прошла в гостиную, обставленную с большим вкусом. Главным украшением комнаты был вид из окна, выходившего на старинный особняк, окружённый старым парком. Гуляя с детьми, Рита всегда любовалась чудом сохранившейся постройкой с готическими башенками и кряжистыми дубами в два обхвата. Летом листья станут нашёптывать прохожим забытые сказки, а осенью осыпать желудями. Обычно Галя и Рома набивали ими полные карманы. Пригождалось для поделок в школе и детском саду.

— Кофе не предлагаю — поздно, — сказала Светлана, когда они расположились в креслах друг напротив друга, — да вы и не кофе пить сюда пришли. Верно?

— Верно.

Рита посмотрела на свои перебинтованные руки и подумала, что работу няни она сейчас потеряет и неизвестно, как завтра сможет убирать в магазине. Придётся по дороге купить резиновые перчатки самого большого размера.

«Но главное, Лина жива», — утешила она себя и твёрдо посмотрела в глаза Светланы.

— Дело в том, что сегодня с Линой едва не произошёл несчастный случай. Я помню, как вы меня предупреждали, что она ребёнок индиго и поэтому совершает неожиданные поступки или убегает… — Её перебила громкая музыка из кухни, и динамики выплюнули протяжный вопль на одной ноте: «Кисс ми! Кисс ми плииииз!»