Литмир - Электронная Библиотека

Убедившись, что ездок под влиянием винных паров плохо соображает, Мишка спрыгнул с козел и осторожно срезал на модных адвокатовых брюках пуговицы. А через квартал с их экипажем поравнялся другой, в котором находились приятели адвоката.

— Валентин Степанович! — радостно закричал один из них. — Прикажи-ка остановить свой экипаж! Новость имеется: Семен Григорьевич дедушкой стал, сноха Елена внука подарила...

Мишка попридержал Уголька.

— Чего, чего? — протер глаза адвокат.

— Новость, говорю, имеется, — повторил приятель. — Семен Григорьевич дедушкой стал...

— Семен Григорьевич стал дедушкой? — подскочил спросонья адвокат и схватился за брюки, которые начали сползать.

На другой день в городской газете был напечатан фельетон. Приятели адвоката оказались журналистами и, не пожалев своего друга, так расписали историю с брюками, что бедняге Валентину Степановичу хоть иди и в пруд бросайся.

Правда, Александр Гаврилович, прочитав газету и вспомнив услугу, которую ему оказал адвокат в прошлом, отправился выразить пострадавшему сочувствие. А вернувшись, дождался Мишку и без всяких объяснений указал парню на дверь, не забыв отобрать безрукавый кучерский кафтан, лаковую шляпу с павлиньим пером, плисовые шаровары и сапоги в гармошку.

II. ТОЖЕ МНЕ ФЕДЬКА ШАЛЯПИН!

Старший топорник второй пожарной части Геннадий Сидорович Рожин собирался на вечернее дежурство. Сегодня была его очередь идти в общественный Разгуляевский сад и стоять за кулисами деревянного театрика во время представления.

Разгуляевский сад и Разгуляевский дом, некогда принадлежавшие богатому золотопромышленнику, считались в городе местами историческими. Теперь же в белом с колоннадой дворцового типа здании помещался штаб какой-то стрелковой бригады, а в саду устраивались ежедневные гулянья то в пользу казачьих войск, то в пользу офицерских «батальонов смерти», то в пользу местного благотворительного дамского общества.

Геннадий Сидорович любил ходить в Разгуляевку, как запросто называли горожане Разгуляевский сад. Это была одна из немногих возможностей хоть «а некоторое время освободиться от придирок и ругани брандмейстера Стяжкина.

Стяжкин в городе появился недавно, прибыл из Сибири вместе с белыми. До него должность брандмейстера второй части занимал уже более десяти лет Африкан Алексеевич Мартынов. Но Мартынов отказался выводить пожарный обоз на торжественный парад в честь освободителей и был арестован.

Назначенный брандмейстером Стяжкин завел, с благословения военной комендатуры, среди подчиненных такие порядки, каких они, пожалуй, и прежде не знали. Никто теперь не имел права покидать часть без его личного разрешения. Даже в воскресенье Стяжкин выдавал увольнительные всего лишь двум-трем, да и то, если был в хорошем настроении. Ну, а коли вставал не с той ноги, — берегись: не то что в отпуск, даже к воротам подойти не разрешит.

На пожар Стяжкин, как и положено брандмейстеру, мчался впереди обоза в небольшой пролетке. Но на месте ему не сиделось, в блестящей посеребренной каске с огромным гребнем он всегда красовался в полный рост, держась правой рукой за плечо кучера.

Нынче брандмейстер ходил злой-презлой и в ближайшее воскресенье никого в город не отпустил. Поэтому все пожарные второй части завидовали Геннадию Сидоровичу: любой из них много бы дал, чтобы пойти сегодня на дежурство.

После представления Геннадий Сидорович, убедившись, что в театре ничего не горит и не тлеет, попрощался со сторожем и направился в часть.

...По центральным аллеям Разгуляевки, освещенным цветными электрическими гирляндами, прогуливались офицеры с дамами. Изредка мелькали пиджаки и сюртуки штатских. Пары двигались бесконечными лентами, смеялись, перебрасывались фразами, слышалась ломаная русская речь.

Недалеко от лестницы, ведущей на открытую веранду ресторана, под фонарем маячила фигура невзрачного парнишки. Протягивая руку, он выводил какой-то жалобный мотив.

—  Пошел вон, попрошай! — заорал, размахивая салфеткой, рыжий официант, появившийся на лестнице. — Гляди, дождешься: ошпарю кипятком... Тоже мне Федька Шаляпин!.. Ну, считаю до трех... Раз!..

Парнишка, крикнув в ответ что-то злое, быстро побежал в темную боковую аллею, куда направлялся и Геннадий Сидорович.

— Вот так история! — шепнул про себя старший топорник.— Неужто это сын Евлахи Босякова?

С Евлампием Босяковым Геннадий Сидорович в молодые годы частенько сиживал в базарном трактире «Черногория». Поэтому, прибавив сейчас шаг, пожарный нагнал неудачливого певца и, положив руку на его плечо, нарочно строгим голосом произнес:

— Не обознался, Босяков-меньшой?

От неожиданности Мишка вздрогнул и хотел юркнуть в кусты, «о Геннадий Сидорович уже без прежней строгости ласково шепнул:

— Не пужайся, чудак человек! Я же тебя помню, знаешь, с каких пор?

— Не знаю, — испуганно прошептал Мишка, продолжая отступать к кустам.

— Без порток ты по улицам разгуливал...

— Чё смеяться-то, — обиженно шмыгнул носом Мишка, подозрительно всматриваясь в старшего топорника, — не разгуливал я без порток.

— Разгуливал, — добродушно усмехнулся в усы Геннадий Сидорович,— да еще как... Да ты не горячись: ребенки, они все без порток щеголяют... Ну, а про батю твоего я знаю: на войне погиб. А война ведь, известно, дура, не разбирает, кто немец, кто русский, кто извозчик, кто барин.

Голос пожарного успокаивающе действовал на Мишку, поэтому, осмелев, он с любопытством спросил:

— Вы, дяденька, откуда про нас слыхали?

— Земля слухами полна, — отшутился Геннадий Сидорович и, не отпуская Мишкиного плеча, предложил: — Там в ближней боковинке скамья, пройдем сядем.

— А зачем? — опять насторожился Мишка.

— Любопытство, оно, конечно, не порок. Однако... — засмеялся старший топорник и подтолкнул парня. — Ну, живо-живо, не лениво!

Скамейка, о которой упомянул Геннадий Сидорович, была рядом с вывороченным деревом и разломанной беседкой. В это неуютное место, очевидно, мало кто заглядывал, и пожарный мог здесь спокойно без свидетелей поговорить.

Сначала Мишка на все вопросы отвечал только двумя словами: «да» или «нет». Но Геннадий Сидорович всякими шутками и прибаутками так сумел растормошить его душу, что в конце концов Мишка поведал и о смерти матери, и о своем недавнем житье-бытье у Александра Гавриловича.

Про Александра Гавриловича старший топорник наслышался много еще в старые времена, и для него не было удивительным, что хозяин извозного дела взял да и выгнал Мишку со двора.

— Дело твое, Босяков-меньшой, — табак! — нахмурился Геннадий Сидорович, как. только Мишка закончил свое повествова- нпе, и совсем уже осуждающе добавил: — Подаянием, выходит, живешь.

— Подаянием, — печально кивнул парень. — Пою, а мне подают.

Ночевал Мишка на садовых скамейках, в пустых подвалах, " завтрашнем дне думать боялся. Несколько раз ходил наниматься кучером в богатые дома, но всегда получал отказ. Очевидно, не хватало кучерской солидности, во всяком случае, так он думал сам...

— А ну-ка, Босяков-меньшой, айда в пожарную часть... Живо-живо, не лениво! — сказал неожиданно Геннадий Сидорович и встал со скамьи.

— Чё смеяться-то! — непонимающе пробормотал Мишка.— Никуда я не пойду.

— Пойдешь, Босяков-меньшой, — настойчиво произнес старший топорник. — Геннадий Рожин сына Евлахи в беде не оставит... Сегодня дядя Коля на часах стоит, он тебя пропустит.

— А чё я у вас делать буду? — спросил Мишка, поднимаясь.

— Делать что будешь? А что пожарные делают? Торты едят, кофий пьют, вальсы танцуют...

— Скажете тоже! — усмехнулся Мишка, направляясь за Геннадием Сидоровичем.

— Коль знаешь, зачем спрашиваешь, — ответил старший топорник.

Раньше Мишка, как и все мальчишки его возраста, частенько бегал на пожары. Хотя надо сказать, что бегали туда не только мальчишки. Недалеко от извозного дела «Побирский и сын» находилась известная всем в городе парикмахерская Стефановича. Самого Стефановича лет сорок назад за какие-то дела выслали из Варшавы на Урал, но за какие именно, теперь уже мало кто помнил. У него не было ни жены, ни детей. Дружбы особой он ни с кем не водил, с клиентами в разговоры не вступал, костел посещал редко, лишь по большим праздникам. Но когда на каланче раздавался тревожный набат, старый парикмахер мгновенно преображался. Схватив блестящую медную каску и брезентовый пояс, которые висели в салоне на самом почетном месте, он с криком мчался за пожарным обозом. И не было у топорников на пожарах лучшего помощника, чем Стефанович. Правда, какой-нибудь недобритый или недостриженный человек порой жалобно кричал из распахнутых дверей парикмахерской:

3
{"b":"822315","o":1}