Мокрые, озябшие, спасались от холода люди, многие незнакомые — из областей, районов, из других республик, собравшиеся после похорон за поминальным столом. Поминали со скорбью славного сына земли белорусской.

…На следующий день после похорон жена Машерова приехала на кладбище. Вся могила покойного была усыпана медными монетами. Есть в народе такое поверье — бросать монеты к святым местам. Вот так своеобразно люди выразили ему свое жертвенное признание.

На православный Великдень верующие принесли столько крашеных яиц, что трудно было до могилы добраться. Так по-своему поминает его народ.

Как-то сам посетил кладбище.. У памятника Машерову задержался. На коленях у его могилы стояли две старушки и молились. Спросил у них: «Что вас привело сюда? Рядом же еще один первый секретарь похоронен».

— А он, сынок, простому народу помогал..

Да, он никогда не признавался в любви к людям. Но в ней не сомневался ни один человек, кто знал Машерова по его делам.

«Я знаю, что настанет день, когда мой взгляд уже не увидит этой земли и жизнь оставит меня в молчании, накинув последнюю завесу на мои глаза. А звезды будут бодрствовать в ночи, и утро встанет, как прежде, и время будет течь, как река, вздымая печали и радости», — наверное, так думал Петр Машеров в ту свою последнюю роковую поездку по родной земле, которая никогда не забудет своего верного сына!

Я часто встречаю людей

С различными званиями,

Столь необходимыми

Для визитных карточек,

Для анкет и отчетов,

Для некрологов.

Максим Танк

Автокатастрофа, в которой погиб Петр Машеров, породила немало слухов и домыслов: кто-то считал ее спланированной диверсией, «политическим убийством».

Сотрудники КГБ республики, следователи по особо важным делам при прокуроре БССР - Николай Игнатович, при Генеральном прокуроре СССР - Владимир Калиниченко, допросили людей, знавших шофера экспериментальной базы «Жодино» Николая Пустовита, вместе с ним работавших.

Обвиняемый по уголовному делу родился в многодетной семье, жил дружно с братьями и сестрами, никто из родственников не был судим. У него на то время было трое детей (двое — школьники, дочь — шестимесячная). Пустовит не пил, не имел никаких отклонений в поведении. По характеру был спокоен, уравновешен. Не был враждебно настроен и не высказывал недовольства существующим строем в адрес руководителей республики, ни с кем из односельчан не имел личных счетов.

Судебно-медицинская комиссия пришла к выводу, что Пустовит не страдал хроническими психическими заболеваниями, понимал всю ответственность того, что случилось, мог руководить своими действиями.

Он ни разу не нарушал правил дорожного движения, всегда ездил на технически исправной машине. За рулем проработал 16 лет, был одним из лучших водителей хозяйства, общественным инспектором ГАИ.

Семью Пустовита ставили в пример другим. Она была хорошо обеспечена материально, имела свой дом, приусадебный участок, автомашину «Жигули», мотоцикл. Николая рекомендовали кандидатом в члены партии. Он много раз поощрялся на работе, получал письма-благодарности из воинских частей, Почетную грамоту Смолевичского райкома партии и райисполкома за успехи в уборке урожая.

За день до аварии Пустовит, разгрузив картофель, ехал в сторону Москвы, а ему навстречу, в Минск, шел правительственный кортеж. Было около 18 часов вечера. Он увидел сигналы спецмашин сопровождения, остановился... Приехав в родную деревню Яловка, поужинал, рано лег спать.

Назавтра, 4 октября, отвез в школу сына. В 8 часов утра прибыл на работу, получил наряд-задание на перевозку свеклы.

В тот трагический день картофель из бригады деревни Барсуки в Смолевичскую заготовительную контору должна была везти другая машина, но она испортилась. Главный агроном Тиунчик дал команду, чтобы первый же грузовик, который вернется на погрузку, направили на перевозку картофеля. Первым, на беду, подъехал Пустовит. С 11 до 12 часов 30 минут шла загрузка автомашины. Потом Николай поехал обедать домой. Через час вернулся, но машину почему-то рабочие отказались догружать. Около 15 часов он обратился к главному бухгалтеру Янушевскому:

— Что делать? Машина недогруженная…

— Сколько загрузили, столько и везите в Смолевичи, — ответил главный бухгалтер.

Через десять минут после отъезда Пустовита один из шоферов сообщил Янушевскому об аварии…

На допросе следователи Калиниченко и Игнатович задали Пустовиту вопрос:

— Вы признаете себя виновным?

— Признаю себя виновным полностью. Я виноват в большом горе, которое постигло наших людей. Они мне этого не простят…

Не лучшим образом повел себя в критической ситуации водитель Машерова — Евгений Федорович Зайцев. По рассказам Михаила Шимко, заведующего автобазой Управления делами ЦК КПБ, он пользовался большим уважением у Петра Мироновича, у них были самые дружеские отношения; водитель вел себя на равных с первым секретарем.

Не случайно тот часто подчеркивал: «Каждый из нас делает свое дело… »

Зайцев был опытным водителем. Машеров очень любил быструю езду, поэтому и сменил «медлительного» Малеева, который возил еще бывших первых секретарей ЦК КПБ Пономаренко и Мазурова. В командировки он ездил только с Зайцевым. После каждой поездки в «Чайке» текли манжеты, выходили из строя сальники — машина не выдерживала высокой скорости. У водителя были «золотые» руки, он увлекался резьбой по дереву, выполнял столярные работы. Свои изделия преподносил и первому секретарю. В конце 1979 года ему исполнилось 60 лет. И перед выходом на пенсию «первый» пообещал ему «сделать» персональную пенсию республиканского значения, «пробить» на несколько месяцев поездку в Америку — поработать водителем при ООН. Он часто делал ему подарки; однажды подарил ружье. Работники КГБ из охраны первого секретаря выезжали с ним на охоту, в другие увеселительные поездки. К этим «мероприятиям» они готовились заранее, уже в четверг. «Засекреченные» для народа люди жили на широкую ногу, злоупотребляя доверием Машерова.

Приятельские отношения с «первым человеком» республики испортили Зайцева. Он так высоко себя вознес, что мог позволить любые поступки, не укладывающиеся порой в сознание рядового водителя. Зачастую по его указанию принимали случайных водителей на работу, снимали неугодных с должности. К «властному» Зайцеву навязывались в друзья многие авантюристы, подхалимы.

Михаил Шимко на должность начальника отдела эксплуатации пришел молодым парнем. Проработав около трех лет, еще не успел «познать» «придворные» интриги, что глубоко укоренились в автобазе. Однажды «правду-матку» по своей наивности высказал Зайцеву: «Пришло время вам покинуть руль. Отдыхайте на пенсии». Сказал в день, когда они вместе проходили медкомиссию и врач-окулист не «пропустил» Зайцева. Последнему пришлось идти на медкомиссию повторно, после «влиятельного» звонка в поликлинику. И ему выдали справку для предоставления в Госавтоинспекцию.

Врач-окулист установил остроту зрения: правого глаза — 0,8, а левого — 0,9. Поэтому при вождении он обязательно должен был носить очки. При осмотре разбитой «Чайки» в ее салоне нашли расколотые очки, принадлежавшие водителю.

На здоровье он не жаловался, разве что давал знать о себе радикулит. Специально для этого сшил утепленную одежду. При осмотре его трупа вокруг тела у поясничной области обнаружили шерстяной шарф, поверх него — пояс из хлопчатобумажной ткани…

Многие считают, что первый секретарь держал возле себя Зайцева и не отправлял на пенсию только потому, что вместе «партизанили». Это не совсем так. Евгений Федорович родился на год позже Машерова, в Курской области, в крестьянской семье. В начале Второй мировой войны его призвали в Советскую Армию. После войны работал водителем в Минском таксомоторном парке, затем — в автобазе Управления делами ЦК КПБ, возил Машерова. За успехи в работе поощрялся десятки раз, его наградили знаком «За безаварийную работу» 1-й степени, присвоили звание «Заслуженный работник транспорта». Награжден медалями - «За оборону Москвы», «За боевые заслуги», «За победу над Германией», «За трудовую доблесть».