Белый аист летит, над белесым Полесьем летит,

Белорусский мотив в песне вересков, в песне ракит.

Потом звучал припев:

Молодость моя, Белоруссия,

Песни партизан, алая заря…

Зал парализовала тишина. А потом ее… «взорвали» аплодисменты… Белорусская делегация аплодировала стоя.

Нужно было видеть его лицо, когда однажды композитор Игорь Лученок пел «Белоруссию» с ветеранами войны. Мне рассказывали, что это была любимая песня Машерова.

Необыкновенный человек, человек-легенда, бесстрашный и мужественный сын Белоруссии. Его можно было слушать часами, шагая вместе с ним дорогами войны, партизанскими тропами, белорусскими полями и нивами. Он очень любил свою республику и ее народ — так о нем говорили многие воспитанники комсомола.

Он обладал отличной памятью. Большинство комсомольских работников республики того времени он знал по имени. За чуткость, внимание, простоту и доброту, заботу о молодежи его любили и ценили как старшего товарища, друга, наставника. В то время мы, комсомольские работники, всегда имели возможность обращаться к нему как по работе, так и по личным вопросам.

— Был такой случай, казалось бы, ничем не примечательный, — вспоминала Б. Сипайло, председатель женсовета могилевского завода «Техноприбор». — Когда я, комсомольский секретарь, вышла замуж, кто-то об этом, видимо, рассказал Петру Мироновичу. И вот при встрече, через 20 лет, на одном из собраний партийного актива республики, во время перерыва между заседаниями, через весь зал минского Дома офицеров, где проходило собрание, к нашей делегации направился Машеров. Поздоровавшись со всеми за руку, он подошел ко мне, назвал по имени, стал расспрашивать про семью, детей (удивительно, не забыл, что у меня две дочери), пожелал всем здоровья, счастья, благосостояния. Во время разговора его внимание, чуткость, отеческая забота ощущались в каждом слове.

Он обладал какой-то особенной простотой, добротой, чуткостью, он - национальная гордость белорусского народа. Горько, тяжело осознавать, что такой человек безвременно ушел из жизни и что его нет среди нас… Его улыбка, жизнерадостный взгляд, ласковый, а иной раз требовательный, принципиальный, незабываемый голос и сегодня в моем сердце…

В комсомольской жизни Петра Машерова, как и вообще в деятельности комсомола, партии, были и радостные, и печальные события. По-разному оцениваем мы прошлое с позиции сегодняшнего дня. Но оно, прошлое, - наша история. Потомки должны знать ее такой, какая она была, без прикрас и без сгущения красок.

Верю твердо: погибель врага ожидает.

В край родимый я с песней победной вернусь.

Пока звезды мерцают, пока солнце сияет,

Беларусь не погибнет, будет жить Беларусь!

Пимен Панченко

У меня нет цели написать политический портрет Кирилла Мазурова, известного в Беларуси, в бывшем Советском Союзе человека. Его биография подробно изложена им самим в книге «Незабываемые». Отдельными штрихами, малоизвестными и неизвестными фактами, эпизодами через жизнь видного партийного и государственного деятеля Кирилла Трофимовича хотелось раскрыть образ Петра Машерова, его будущего преемника.

Летом 1984-го, накануне празднования 40-летия освобождения Белоруссии, ветераны терялись в догадках: кто пожалует из Москвы?

Злые языки разносили слухи, что Мазурову, поскольку «его ушли», или не рекомендуется появляться на людях, или он сам, незаслуженно обиженный отставкой, отказывается от участия в празднике. И, возможно, поэтому приезд машеровского предшественника стал почти сенсационным. Весть разнеслась мгновенно. И неизвестно, по кремлевскому поручению Кирилл Трофимович оказался на «Бацькаўшчыне» или по собственному желанию, будучи уже персональным пенсионером союзного значения, свободным… Но он был узником системы.

Помнится, он вышел из поезда на минский перрон, а рядом шел тогдашний лидер КПБ Н. Н. Слюньков. Бросилось в глаза, что шли они без радости, даже хмурые, не обращая ни на кого внимания. Словно не в первый раз здесь прогуливались… У Слюнькова были крепко сжаты челюсти, каменный взгляд.

И все же фотожурналисты засняли легендарную и таинственную личность. Правда, на всех фотоснимках — и при возложении цветов на Кургане Славы, и на Площади Победы, и на встречах с коллегами, номенклатурными партийными работниками — Мазуров и Слюньков стоят или идут порознь…

История — вещь упрямая, она всегда все расставляет на свои места. Не уходит в небытие и людская память. Об одних забывают, других вспоминают. Искренне, с душевной теплотой.

В том, что старшее поколение Белоруссии с большим уважением относилось к Кириллу Мазурову, можно было убедиться во время его следующего приезда, перед выборами в Верховный Совет СССР. На каждой из встреч он слышал только слова поддержки. Это уже был не тот усталый и грустный Мазуров. Возможно, работа в должности председателя Всесоюзного совета ветеранов войны и труда отвлекла его от поражений и предательства в кремлевских коридорах. Да и время было другое — закладывалась «горбачевская» перестройка...

Кирилл Мазуров — личность, конечно же, незаурядная, основательная, он самостоятельно мыслил и принимал решения.

Родился в семье крестьянина в год, когда разразилась Первая империалистическая война. Она докатилась и до его родной деревни Рудня Гомельской области. За год до лихой Отечественной войны вступил в члены КПСС. За плечами уже была комсомольская работа. В боях с немецко-фашисткими захватчиками — политрук роты, затем — командир батальона, был дважды ранен.

В 1942 году он, как представитель Центрального штаба партизанского движения и секретарь ЦК ЛКСМБ, возглавил комсомольское подполье на территории Белоруссии.

Партизан-подпольщик Емельян Шурпач, сотрудник «Звязды», рассказал, как Виктор (подпольная кличка Мазурова. — С. А.) прилетел первым ночным самолетом во вражеский тыл. Открыв дверь в фюзеляже приземлившегося самолета, Мазуров сразу попал в чьи-то объятия. Это был Роман Наумович Мачульский. Через болото добрались до базы. Заночевали они на сене в одном из шалашей и проговорили до рассвета. База размещалась среди обширных болот, на большом острове Зыслов в Любанском районе. В густом лесу находилось несколько полуземлянок и около двух десятков шалашей.

Ночь была тихая, ясная. Стояла золотая пора запоздавшего в том году бабьего лета. Небо выглядело так ярко, что клубившийся низко и почти закрывавший землю туман порою поблескивал какими-то неземными отблесками, создавая сказочную картину окружавшего мира. Кругом было удивительно красиво и, казалось, что кроме них никого нет на земле.

Кирилл Трофимович познакомился с обитателями базы, сначала с секретарем обкома партии Иосифом Бельским и инспектором обкома Савелием Лещеней. Они расспрашивали о Москве, о том, как себя чувствует Василий Иванович Козлов. Их крайне удивило то, что Кирилл не виделся с ним в столице…

Мазуров, по словам Шурпача, сразу же стал своим человеком в партизанской семье. Ни одним жестом никогда не подчеркивал своего высокого положения. Вместе со всеми партизанами жил, например, в тесной землянке среди обширных болот на легендарном острове, где находилась база отрядов Минско-Полесской партизанской зоны, командиром которой был Козлов, секретарь Минского подпольного обкома партии (его временно замещал Мачульский). Под руководством последнего отряды и бригады осуществили ряд крупных совместных операций.

Мазуров ел, как и все, скудную «затирку», для вкуса приправленную калийной солью — обычной не было. За годы войны обошел почти всю Беларусь, побывал почти в каждой комсомольской организации, партизанском отряде. Его всюду встречали как родного, близкого человека, вдумчивого советчика, иногда сурового, но справедливого наставника.

«С представителями ЦК мы встречались лично и тоже во вражеском тылу, — вспоминал Эдуард Нордман, генерал КГБ. — Зачастую они сами приходили в наши бригады и отряды. Мазуров своими ногами протопал по Минской, Пинской, Полесской, Брестской партизанским зонам. Впервые встретиться с Кириллом Трофимовичем довелось осенью 1942 года. Тогда меня радиограммой вызвали в Любанский район Минской области на беседу с представителем БШПД и секретарем белорусского ЦК комсомола “Виктором”.