Тогда почему Селин не мог оставить Безбородова и дальше работать в морге, раз ему это было выгодно, спросите вы? А потому что, ему приходилось отчитываться органом управления здравоохранения за лишнюю единицу на рабочем месте. К тому же это был пожилой врач на пенсии. А после беседы со мной, он с чистой совестью мог рапортовать, что молодой специалист пока не был готов к «свободному плаванью». Конечно, мог возникнуть вопрос: а зачем тогда держать на работе столь некомпетентного сотрудника, коим мог показаться я со стороны? Здесь, видимо, шли в ход другие аргументы: как к специалисту ко мне со стороны руководства муниципальной больницы претензий не было, стандартные случаи, свойственные данной сфере медицины, мне были по силам, просто за последний год было слишком много специфических и проблематичных казусов, решения которых требовали многолетнего опыта в указанной области; а также делался упор на то, что пожилой специалист был далеко не молод, а на мое место никто не рвался.

Уж не знаю – насколько большим дурачком я выглядел в представлении высшего руководства, но я был готов и дальше таковым казаться, если Безбородов продолжит быть моим коллегой. Как не крути, но я привык к профессору, проникся к нему уважением (пусть и не со всеми его поступками я был согласен) и даже испытывал к нему рудиментарные чувства сына к отцу. И, конечно же, верил и знал, что Александр Викторович еще мог меня многому научить.

– Я готов пойти на понижение заработной платы, дабы больница не использовала резервы для покрытия лишних финансовых затрат. Но я считаю, что Безбородов еще может принести пользу этой больнице и жителям поселения. Его вклад неоценим.

– Благородно с вашей стороны, – улыбнулся Селин. Похоже, его порадовал мой ответ. – Я тоже ценю профессионализм и трудоспособность Александра Викторовича. Но вы ведь понимаете, что это не может длиться вечно?

– Понимаю. И уверен, что этот день рано или поздно придет. И все же, будь я на вашем месте, – если вы позволите данную наглость, – я бы сделал все от меня зависящее, чтобы это произошло как можно позже. Александр Викторович за этот год не позволил себе и дня быть на работе в неподобающем виде.

– Да, здесь не могу отметить вашего благотворного влияния на Безбородова.

– И я не ручаюсь, что в случае принудительного провода на пенсию, Александр Викторович не вернется к своей вредной привычке. Это может губительно сказаться на его здоровье, вплоть до преждевременного летального исхода.

Лицо Селина посерело. Наверняка его и самого посещали данные мысли, но пока они не были озвучены мной, казались не столь жуткими и реальными.

– Похоже, работа в морге не проходит для вас бесследно, Алексей. Не думал увидеть в вашем лице фаталиста.

– Я просто пытаюсь быть честен с вами.

– Спасибо. Я это ценю. Что же, думаю, Александр Викторович еще какое-то время порадует нас всех своим присутствием.

Это можно было принять за конец беседы. Я кивнул и уже начал собираться уходить.

– Постойте. Как насчет чашечки чая?

– Благодарю, но мне пора. Александр Викторович наверняка ищет меня.

– Ну ладно вам. Я сегодня не завтракал. Может, составите мне компанию? Я позвоню Маде, и она мигом нам организует чай.

Я уже поднявшийся на ноги, снова упал на стул. А почему собственно и нет?

– Хорошо, Сергей Степанович. Отличная мысль. К тому же, у Магдалины Алексеевны должна быть и шоколадка к чаю.

2.

Спустился я в подвальное помещение по лестнице, предназначенной для персонала больницы. Лифт был занят, а ждать его мне не хотелось. В коридоре я встретился с Безбородовым, что вел занятую каталку в прозекторскую. Двери лифта как раз закрылись за ним.

– О, Алексей! – поприветствовал он меня, обернувшись назад. – Почему припозднился? Вроде рабочее время уже как полчаса.

– Да вот, был у главврача.

– По собственной инициативе или по вызову?

Я поравнялся с ним и, хотел было, взяться за поручни каталки, но Александр Викторович ударил меня по рукам. Либо решил закончить работу, за которую взялся первым, либо был чем-то обижен.

– По вызову.

– Опять меня обсуждали?

Тон он выбрал сердитый. Я поспешил его успокоить:

– Можете не волноваться, вас не уволят.

– Эка радость!

Одно из колесиков каталки попало в выбоину, созданную отсутствием одной плитки, из-за чего она подскочила вверх. Массивное тело под простыней практически не шелохнулось. Разве что стопы пошатнулись из стороны в сторону.

– Вы надеялись на другой ответ?

– Я уже перестал надеяться. Хочу приносить пользу больнице, а не работать из жалости.

– Поверьте, все ценят ваш вклад в…

– Ты эти слова оставь для Селина. Мне они ни к чему.

Я запнулся. Какое-то время мы шли в гнетущей тишине, которая сильно давила на меня своей тяжестью. Когда передняя сторона каталки врезалась в двери прозекторской и те разошлись в стороны, я решил нарушить молчание, заодно сменив тему:

– А где Краснов? Почему опять кто-то другой делает его работу?

– У Краснова веские причины нам не помогать.

– Зачем вы его выгораживаете? Это ведь не первый раз. Он просто пользуется нашим ответственным подходом к рабочим обязанностям и добротой.

– Ничего я его не выгораживаю! – возмутился Александр Викторович, останавливая каталку у стола. – Краснов ну никак не мог самостоятельно привезти тело в зал.

– Что у него опять? Слушание в суде? Температура? Арест из-за пьяного дебоша?

– Смерть.

Я тут же замолк. Мне даже стало неловко. Конечно же, данная причина была вполне веской.

– Очень жаль? Кто умер? Кто-то из его родственников или же друзей?

– Он сам.

Безбородов сдернул простыню, обнажив моему взору мертвого Анатолия Краснова, чье вечно красное лицо теперь обрело пепельный оттенок.

Хочу признаться в том, что Краснов мне никогда не нравился. И, несмотря на то, что я негодовал, когда он увиливал от работы, мне радовали его частые отлучки. Он был одним из тех представителей человечества, которых хочется держать от себя на расстоянии. Мне не импонировало его грубое поведение с окружающими, мне не заходил его юмор, мне не нравился его взгляд на мир, который можно было описать тремя словами: сексизм, ксенофобия, мизантропия. За год жизни в Старых Вязах, я успел узнать Краснова довольно хорошо, в первую очередь благодаря любви санитара к разговорам о себе, даже если его никто об этом не просил. Ему нравилось обсуждать политические новости, всецело поддерживая при этом линию партии. Он до пены у рта мог убеждать всех в том, что НАТО – главная опасность для целостности страны и её надо остановить любыми способами, вплоть до превентивных ядерных ударов по её базам и Брюсселю. Он верил, что Великая Отечественная закончилась бы на пару лет раньше полным разгромом немецких войск, родись он в начале двадцатого века, ведь в той войне он занимал бы должность маршала – не меньше. А еще он был убежден в наличие у себя сверхъестественных способностей и мечтал поучаствовать в отборах, чтобы пробиться в десятку финалистов «Битвы экстрасенсов». Какова была природа этих способностей, он никак не мог объяснить. Возможно, одна из его любимых присказок: «Жопой чую», могла ответить на данный вопрос.

Вот такой заурядной личностью был этот Анатолий Краснов.

Я бы понял всех тех, кто не стал бы горевать из-за его смерти. Я бы понял и самого себя. Да вот только глядя на тело этого большого мужчины, который сейчас лежал перед нами на койке, – беззащитный, остывающий, молчаливый, – я почувствовал к нему жалость. За жалостью пришла грусть. Я отвел взгляд от тела, глянув на Безбородова.

– Как это произошло? – сипло выговорил я.

– В сопроводиловке указано, что скончался он дома от острой сердечной недостаточности. В «скорую» позвонила его бывшая жена: зашла проведать и обнаружила его в полуобморочном состоянии. Приехавшая помощь попыталась его реанимировать, но безуспешно. Умер он спустя полчаса. – Безбородов, говорил все это по памяти, после прочтения документации, при этом не стоял на месте, а переодевался в рабочую одежду. – Ребята из «скорой» порекомендовали городских частников, для перевоза тела в морг. Сами же отправились на другой вызов, предварительно оповестив участкового терапевта. Тот приехал через полчаса и констатировал смерть, затем спустя час, прибыла частная служба перевозки из ритуальной службы. Наверняка «стервятники» приехали на ржавой «волге», а содрали с женщины как за поездку на лимузине.