– Это я ключ в замке оставил, – признался Эдик. – А вы могли бы предупредить нас, что собираетесь навестить.
– Когда же предупреждать-то? Ведь я в спешке сюда приехала.
Она вымылила руки под краном, и, видимо по привычке, схватилась за губку рядом и начала протирать ею стол.
– Порядок бы у вас навести, – верещала она.
– Куда же вы спешите? – спросил Макс, чтобы та отвлеклась и не вошла во вкус, а то на Наталью Алексеевну пагубно действовала её эта неконтролируемая никем привычка – постоянно хвататься за что-то прежде, чем подумать, и не мочь остановиться.
– На новоселье, – она закончила протирать стол, и, наконец, уселась. – Дочка у меня с зятем на квартиру новую заезжают. Вот я и спешила, цветок этот купить, пока магазины не позакрывались.
– Подарок на новоселье? – поинтересовался Макс.
– Да что ты! Не знаете, что ли? – она вскинула руки и совершенно изумилась подобному неведению двух студентов-недоучек. – Когда в новый дом заезжаешь, непременно какое-нибудь растение необходимо. С пустыми руками нельзя. А принесённый цветок притянет энергию солнца и возрождения.
– Что же вы с этим магнитом к нам пришли? – поинтересовался Эдик.
– Да вот диван хочу старый забрать, что в комнате у тебя пылится, на первое время им в квартире сгодится, а потом уже новый купим.
– Что так срочно? – допытывался Эдик.
– Конечно, – возмутилась она. – Нужно именно сегодня, да побыстрее, а завтра никак нельзя. Пятница – день неблагоприятный для переезда. Все дела в такой день пятятся, – наставляла их она с видом опытного знатока.
– Неужели? – засомневался Гордеев, – Какая-то бессмыслица.
– Глупый человек, – показывал на Гордеева Эдик, обращаясь к Наталье Алексеевне, – Ничего не понимает. А между тем, всякий русский человек знает, что не происходит ничего просто так, на любую фигню найдётся примета.
– Вот! – одобрила с довольным видом Наталья Алексеевна, а затем набросилась на Эдика:
– Ну что ты несёшь? Лучше бы пошли да вынесли этот диван на улицу, сейчас мой зять приедет да заберёт.
Этот диван Наталья Алексеевна покупала ещё во времена своей молодости, то есть очень и очень давно, хотя она бы сказала на это, что лет пятнадцать назад, не позже. Старый, потрёпанный он действительно стоял в комнате Эдика без надобности, лишь мешал да становился предметом ругани всякий раз, когда тот об него спотыкался. Диван средних размеров с обивкой из флока и большими подлокотниками цвета тёмного ореха. Что было совершенно удивительного в нём, так это нелепый орнамент – огромные тёмные цветы. Весь диван был усыпан ими да листьями. Здесь невольно вспоминается всё та же привычка Натальи Алексеевны – хватать без разбору. Видимо, в один из таких моментов очередного своего припадка она и купила сей диван, но относилась к нему, как и ко всем вещам, принадлежащим ей, чрезвычайно трепетно.
– Осторожней! Не поцарапайте мне мебель! – кричала она в то время, пока Макс с Эдиком тряслись и изнывали под тяжестью дивана, стараясь пронести его через проём. Спустя семь рек их пота, они добрались до лифта, а там дело оставалось за малым.
Уже на улице, пока они дожидались опаздывавшего зятя Натальи Алексеевны, она завела свой разговор:
– Вот спасибо, что помогли, а то бы сама не справилась. Между тем предупреждаю: за арендной платой зайду в двадцатых числах месяца, постарайтесь быть дома.
– Конечно, будем, – говорил Эдик, – Нам некуда деваться, сходить даже куда-нибудь не можем, – намекал он на их жалкое финансовое положение.
– А что так? – заинтересовалась она. – В вашем возрасте много гулять требуется. Мы в своё время много гуляли.
Тут она предалась воспоминаниям своей юности, тем самым, которые кружат голову всем людям преклонных лет. Лицо, уже успевшее утомиться жизнью, оживает в эти моменты, взгляд устремляется вдаль – в прошлое. Ностальгия – чувство, неотступно преследующее людей после пятидесяти лет. Его можно было бы сравнить с очками. Они – наш накопившийся опыт, который мы надеваем на нос при ностальгии и смотрим на окружающий мир сквозь линзы сравнения. Причём чувство это невозможно замалчивать. Вот и сейчас губы Натальи Алексеевны любовно выговаривали:
– С первым мужем моим помню, гуляли до утра, так много, что уставали, и он меня потом на руках до дома носил. Вот вы сейчас так можете? Диван этот еле вытащили.
– Ну, Наталья Алексеевна, простите уж, но вы – не диван, – заметил Эдик, – Максимум кресло.
– Вот и отец заметил нас тогда… – не обратила она никакого внимания на слова Эдика и продолжала упиваться своими воспоминаниями, но тут во двор из соседнего подъезда вышла женщина лет сорока с маленьким померанцем на поводке с ватной, белоснежной шерстью и заинтересовалась их небольшим столпотворением.
– Что это вы делаете? – спрашивала она в то время, как её шпиц успел схватить в зубы совсем уж непонятный предмет.
– Диван перевозим, – отвечала Наталья Алексеевна, – В новую квартиру временно хотим поставить.
– Хороший диван, – испытывающим взглядом оценила она мебель. – Переезжаете что ли? Квартирка у вас освобождается здесь?
– Да, но не мы переезжаем. Дочка с зятем новоселье устраивают, – входила во вкус Наталья Алексеевна. – Купили вот недавно квартирку в центре города рядом с собором.
Она бы и дальше разворачивала эту беседу, но неугомонный шпиц, давно, видимо, не бывавший на улице, тащил свою хозяйку в сторону, на площадку. И в этот момент во двор въехал серебристый Киа Рио с прицепом.
– Наконец-то! – воскликнула Наталья Алексеевна.
Машина подъехала прямо к подъезду, у которого стояли двое парней с женщиной и молчаливый диван. Из автомобиля вышел высокий рослый мужчина с удивительными для Макса чертами лица, которые тот видел, кажется, не впервой. Гордеев также казался длинному приезжему до боли знакомым.
– Что же так долго, – спрашивала бывшего длинного провожатого Макса Наталья Алексеевна.
– Задержали сегодня, – отвечал тот спокойным своим тоном, недолго покосившись на Гордеева.
– Ничего, вот диван уже готов, мальчики, квартиранты мои, вынесли, – говорила она, – Справились. Осталось только погрузить его.
Спустя несколько минут совместных усилий диван был погружен в прицеп со всеми условиями безопасности. После проделанной работы Наталья Алексеевна с удовольствием сказала:
– Ну, вот и всё хорошо. Пора нам, Витя, ехать. Заждались нас, наверное.
Она попрощалась с Максом и Эдиком и села в машину. Длинный Витя тоже при расставании оказал вежливость, подавая руку им двоим, благодаря за помощь, и Гордеев не мог её при этом не пожать.
Наталья Алексеевна при всей её откровенности не была такой уж простой. Да, торговала она на рынке своими цветами, но только от того, что порой ей становилось скучно. А так это не являлось источником её основного дохода. А была она типичная рантье. Муж у неё – военный, до того, как его не стало, успел за свою жизнь квартиру получить, пока не скончался по состоянию здоровья, отчего жильё и дали. Спустя некоторое время, Наталья Алексеевна вышла замуж второй раз, да и поселилась у нового своего мужа. А квартиру ту, да ещё одну, какая ей по наследству от собственных родителей досталась, сдавать стала, причём, весьма неплохо. В одной из них и сидели сейчас Макс с Эдиком.
Гордеев при этом сидел на том же балконе и, по словам Эдика, уменьшал время своей жизни медленными затяжками.
«Как смешно получается» – думал он о сегодняшней встрече со своим провожатым. Мысли его не были направлены на тему до крайности тесного мира, скорее восхищали и поражали его контраст и неоднозначность. Странная череда обстоятельств вскрыла иронию этой жизни: «Недавно только он меня дубинкой на земле бил и за решётку увлёк, а сегодня я диван помог погрузить для его нового дома и руку ему жал». Но сделался ли Гордеев от этого лицемером?
Во двор въехал чёрный громкий автомобиль, динамики которого извергали шумные звуки на все ближайшие окрестности и путали мысли. Окно балкона было закрыто, но этого оказалось недостаточно, пришлось зайти в душную от невыносимой жары последних дней квартиру.