В буржуйке, расположенной в углу комнаты, тихо потрескивали горящие дрова. Рядом у стены аккуратно сложены березовые чурбаки, заблаговременно натасканные с улицы еще засветло. На простеньком столе расположился носатый чайник и тарелка с квадратными разломленными печеньями, а также лимонными конфетами в желто-зеленой обертке. Над столом висел пожухлый календарь с изображенным на нем островом, смешными длинными пальмами и жарким палящим солнцем. Некоторые даты на нем были обведены кружочками или просто зачеркнуты.
Гости сняли куртки и повесили их на гвозди, вбитые прямо в стену у окна. Артем сразу шагнул к печке и вытянул руки, потирая их и щурясь от язычков пламени, облизывающих решетки дверцы. С его рук тут же пошел пар.
– Ааа, хорошо, – заулыбался продрогший Артемка.
– Чайку? – спросил гостеприимный сторож.
– С конфетами? – уточнил я.
– Можно и с конфетами, – обтерев усы и повернувшись к столу, согласился Порфирий.
Достав бутылку воды, он налил полчайника и поставил его на «буржуина», как он называл печурку. Капельки воды, попавшие на плиту, тут же злобно зашипели, подпрыгивая и испаряясь.
От тепла мы разомлели, а приятные дедовские сборы с чаепитием только усиливали ощущение домашнего уюта. И вот мы уже сидим и пьем чай с конфетами, не спеша потягиваем горячий крепкий напиток, хрустя печеньем и шурша обертками конфет. Мы разговорились, вспоминая всякие веселые приключения.
Может быть, если бы мы были более внимательны, то заметили бы, как сторож искоса посматривает на нас – с насмешкой некой. Но мы, поглощенные угощениями, не замечали сего изменения в нем. Меж тем на часах отсчитало 00:00. Порфирий сей момент, видимо, ждал, потому как он часто посматривал на часы, поглаживая свои оттопыренные, как у кота усы.
Я рассказывал историю про Нюрку «Косолапую», как вдруг мое повествование прервало злобное рычание Блинчика, раздавшееся с улицы. Он тихо и угрожающе на кого-то порыкивал. Порфирий взглянул еще раз на часы и промолвил: «Сашка, а ты дверь-то запер? А то гости войдут, а у нас и угощения все кончились».
Я обомлел, потому как светлоликое лицо деда, к которому я так расположился за последний год, было серьезным и даже каким-то непроницаемым. Видно было, что он не шутил, а как-то испытывал нас на прочность что ли. Ринувшись к двери, я закрыл щеколду и с облегчением осел рядом же, у стены. Мое спокойствие оборвал резкий и сильный удар в дверь, будто кто-то с нечеловеческой силой пытался проломить её.
Блинчик жалобно заскулил и загремел цепью – видать, пытался забиться подальше в конуре своей. Отчетно слышно было тяжелое дыхание непрошенного гостя. Поступь его также не отличалась легкостью, доски у входа прогибались с громким скрипом, свойственным в зимнее время года.
Артемка побледнел и выронил кружку с чаем, она тихо стукнулась о деревянный пол, разлив содержимое, и накренилась, опершись на ручку. Порфирий изучающее смотрел на меня. Я злобно зыркнул на своего товарища-растяпу.
– Кто это? – еле выговаривая слова, спросил я у Порфирия.
– А я почем знаю, выйди да погляди, – молвил дед, отхлебнув чаю и хитро глянув на меня поверх кружки.
Артемка как-то нехорошо хохотнул – видать, обнаружив в ответе сторожа некий серый юмор.
Я поджал ноги и посмотрел на щеколду. За дверью кто-то так же продолжал ходить и вздыхать. Сие действие длилось около часу. И все это время мы слушали, впитывая каждое движение, там, за дверью. Гость не пытался более вломиться, но ходил взад и вперед у двери. Иногда его огромный силуэт мелькал у окна, закрывая собой освещенное луной небо.
Мы сидели и ждали, сами не понимая, чего. Сторож же вел себя спокойно и непринужденно. Он допил свой чай, взял газету, лег на кушетку и принялся читать ее.
«По всей видимости, такие гости у него не впервой, – промелькнула у меня догадка. – Он просто ранее не говорил нам, чтоб мы не посчитали его того, умалишенным стариком». Мы молча переглядывались с Артемом.
На улице стало светать. Шаги вроде утихли, и я пару раз посмотрел в окно, пытаясь обнаружить ночного гостя.
– Не бзди, Сашок, померещилось тебе, – ободряющее сказал дед и улыбнулся.
– Да уж, – протянул я. – Такое померещиться. Так кто это был, Порфирий?
– Да кто ж его знает? А знакомиться у меня желания нету, не открывал я дверей, – произнес он вдумчиво. – Вот помру, займешь мое место сторожа и узнаешь, коль интересно так.
– Да не, спасибо, дед, как-нибудь перебьюсь другой, более спокойной работенкой.
– Куда ж спокойней, – улыбнулся он, посмотрев на меня.
– Да пойдем уже домой, а то вдруг опять придет, – тряся меня за руку, тихо говорил Артем – видать, стараясь, чтоб его не услышали за дверью.
– Идите, идите, не придет более, – сказал Порфирий, подойдя к двери и открыв ее. В комнату ворвался утренний мороз.
Мы накинули куртки и вышли на крыльцо, осматриваясь. Шел небольшой снег. В конуре своей копошился, пытаясь согреться, Блинчик. Мы наскоро простились с Порфирием и пошли быстрым шагом к калитке. Пес выглянул из будки, провожая нас взглядом. Я оглянулся на кладбище – безмолвные кресты и каменные плиты, запорошенные снегом, угрюмо молчали в наступающем рассвете. Сторож, не дожидаясь, покуда мы окажемся за воротами, зашел в свою кибитку спать.
Выйдя на дорогу, мы во всю прыть ринулись подальше от этого места, этой кибитки, Блинчика и незваного ночного гостя. Больше сюда мы никогда не приходили…
Мистика: «Колодец»
В таежных лесах набрели грибники как-то на заброшенную деревушку, всего в десяток домов полуразваленных. Окна в избах были заколочены, двери заперты – по всему видно было, что деревушка заброшена лет пятьдесят как уже.
Грибники те из городских были, вызвали их друзья-товарищи по лесу-то, погулять да свежим воздухом на природе подышать.
Время шло уже к обеду, как вошли они в деревню ту. Раз пришли, надо и передохнуть, выпить чаю, да перекусить чего, а там и дальше можно выдвинуться по грибы да по ягоды. В группе той пять взрослых было: одни семейные, да трое друзей их, да все молодые и удалые – красивые.
Откушав да вдоволь насмеявшись за столом обеденным, что на пеньке был быстро скроен, пошли они деревню чудную оглядывать. Да и набрели на колодец, что с краю деревушки стоял. Вода в нем чистая, да всё прозрачная, а бревна колодца все старые и зеленым мхом покрыты.
– Отчего же не умыться нам водой ключевой? – умилялись семейные, да первые к колодцу и подошли. Плескаться да смеяться стали, пример показывать… Омылись, а сами всё воду нахваливают.
Друзья их новые и тоже ведь умыться водой той ключевой захотели. Умыться-то, умылись все трое… Да легкости и радости, что семейные нахваливали, не получили.
Озябли все как-то сразу и лет по десять, отсчитало с них сразу. Ноги у них подкашиваться стали, глаза обезумели, в волосах проседи появились. Еле выбрались из деревни той, а молодые семейные всё смеются, да как-то нехорошо… Припевают ещё пуще, вокруг еле идущих притоптывают.
– Ну, как водица? что же приуныли вы?! – Да пуще прежнего насмехаются.
А как воротились, трое те и слегли от болезни неведомой. И лекари смотрели, а сказать ничего и не могли, и вещали туманно, ничего путного не молвили. Людям-то тем и худо не становилось, но и лучше не стало. А семейные-то и наведывать их не приходили. Они, будто вторую жизнь обрели, всё краше да здоровее становились.
И долго они еще людей молодых до таежной деревни всё водили, пока однажды девчушку причащённую ни привели.
Девчушка та светлая, лицо в колодце обмыла, колодец и иссох сразу. А семейные те в стариков седых и превратились да на траву перед ней пали, плача, как дети малые. Говорят, что звери дикие девчушку ту из тайги и вывели.
Было это али не было, сам не скажу, да слышал историю эту от стариков ещё.
Рассказ: «Фриц»
Лист осины подрагивал на ветру, мелкие капли утренней росы сбегали по его прожилкам к кончику, стекаясь в одну большую каплю, на которой бликами играло солнце.