За тем безлиственным лесом и лежала тропинка, дорога к большим и тёмным чертогам злого колдуна Энстрепия; ими представлялся полуразрушенный, полуразваленный замок, вкруг которого был, раньше протекавший, но давно уже обсушенный, широкий водяной ров.

Энстрепие тем временем, как обычно, сидел в своём красном кресле с высокой спинкой, один в пустом тёмном зале, куда не попадал даже самый тонкий, тусклый луч света; все его большие окна были закрыты разорванными тюлями и шторами, и их ни разу не снимали. Огромные, как ворота, двери зала оставались плотно закрытыми, чтобы не нарушать покой тёмного властелина «Безымагии».

Вокруг и сзади него всё лежало перевёрнутым с ног на голову: и длинные, деревянные столы, и металлические, приоткрытые сундуки. Всё кроме гигантского, музыкального инструмента, за которым играл лично сам Энстрепие; ему очень вдохновляло воодушевлённо исполнять музыку на органе, имеющем много-много, смотрящих вверх, труб с отверстиями, из которых и вылетал, и доносился тот или иной громкий звук. Среди тьмы он считал, что игра и музыка на органе повышает его ум, тем самым делая его хитрее для созиданий коварных планов.

Можно было с первого раза подумать, что это было его хобби: исполнять на нём страшные и жуткие музыкальные композиции для самого себя, но за этим занятием таилась и другая также заключённая им цель и злая выдумка. Он намеревался не только пугать всех зверей, жителей Волшебной страны, «Безымагии» своими законами и террором, но ещё и вызывать плохую погоду, чтобы ими разрушать и разорять целые селения тех, кто ему не подчиняется, и природу, созидая в свою очередь что-то только для себя, для своего собственного удовольствия.

Той ночью Энстрепие, сидя в кресле красного цвета, как всегда бывало, играл на органе и прямой лёгкостью, движением длинных пальцев рук нажимал по нотам клавиши. Под звуками нот в музыке трещали и гудели, будто паровозы, серебряные трубы, высокие гудки, тем самым приводя в действие, связанные с органом электрофорные машины и молниеотводы, из которых разлетались во все стороны яркие искры в виде молний и электрические разряды.

Громовая в его покоях, музыка взбудораживала жуткостью от страха всех тех, кто был ошеломлён им и слышал чёткие её злые ноты. Она длилась почти до самого конца, до тех пор, пока большие двери зала не распахнулись, и из них не вонзился в глаза колдуну от отражения тусклый, невзрачный свет.

Из него невзначай вышла тёмная, неразборчивая фигура; скрывающий от всех лицо капюшоном, приспешник Энстрепия потревожил своего хозяина, подойдя к нему сзади.

Не успевший доиграть свою любимую, душераздирающую композицию, тот проворчал недовольно. Он встал из своего места, и перед слугой, в тёмно-фиолетовых одеяниях, которые были прикрыты мантией, вышел чёрный маг, одетый в такие же мрачные одежды с острым колпаком на голове, низ которого завёрнут чурбаном. Тело худощавого колдуна обвязывалось лишь чёрным поясом; его рукава были широкими и большими и достигали почти до самых колен; только на вид некрепкие, ноги прикрывались низом его чёрного платья. Остальная тьма и злоба содержалось в его бородатом лице; оно подчёркивалось его глубокими и бездонными, поглощёнными злостью, глазами; над ними росли опущенные к переносице острого носа густые и чёрные, как уголь, брови. Они в свою очередь также, как и его украшенный чёрной, короткой бородой рот, и другие злые черты лица выдавали гневное, но, в то же время тихое неудовлетворение.

Из-под капюшона мантии прозвучал шаткий и седой голос приспешника:

– О, Ваше темнейшество.

– Что стряслось там? Неужто вы не могли немного подождать меня, когда я доиграю своё непревзойдённое произведение!? – отозвался Энстрепие, прихвативший собой посох. Он неприкосновенно удерживался об большой орган, и им злой колдун часто пользовался для того, чтобы обращать всех жителей и его супротивников в разных чудовищ, головы которых были всегда приклонены к его ногам, и нипочём не отказывались от него.

– Извините, повелитель, но это важно, сказал слуга и, привстав на колени, приклонился перед чародеем.

– Ох, опять снова эти агитации против меня или же только хорошие, восхваленные новости?

– Не то и не другое, колдун Энстрепие.

– А, что-же ты тогда явился, случилось ли чего-либо?

– Верно, повелитель, позавчера произошла беда в замке Воздуха. Из него сбежали и улетели на летучем корабле фея Облачка и два её сообщника: один из них с жёлтыми и кудрявыми волосами, другой схожего роста, но уже с чёрными, гладкими, смотрящими во все стороны. Троллям и нам не удалось их поймать, они скрылись где-то на юго-западе от воздушного дворца и города.

– И что же они пытаются сделать мне такого опасного? – рассмеявшись, спросил у вестника Энстрепие.

– Не будь бы той цели – они не улетели, Ваше превосходительство. Возможно, я боюсь предположить, что наши беглецы пытаются вернуть магическую энергию природы в страну «Безымагию», найти и возвратить обратно также Мага-медведя Атикина, – ответил слуга, зная, что его плохая мысль заставит тёмного колдуна подойти к предвиденным опасениям боле серьёзно.

Злой колдун от последнего слова раскрыл широко свои тёмные глаза и приподнял брови, испугавшись, что правящая с ним колея может завершиться ненадолго. Он судорожно повёл ими и, на мгновение было видно, как его левая рука, чуть не онемев, затряслась; она держала с собою посох, на конце которого чёрный, хрустальный шарик удерживался между двумя изогнутыми над ним зубцами. Шар искрился лишь в момент заклинаний, произносимых жестоким чародеем.

– Неужели они сделают и поступят именно так?

– Думаю, что да, милорд, если конечно мы не остановим их.

Энстрепие стал медленно перешагивать весь паркет зала и подчёсывать правой рукой густую, тусклую бороду, думая, как поступить и что делать дальше после ухода наших беглецов из замка.

– Ммм… Ты прав, – начал колдун, согласившись с идеей сторонника, – у нас ничего не остаётся, кроме того, чтобы отправиться по их следам и преследовать до тех пор, пока мы не поймаем эту Облачку и этих двух мальчишек.

Затем, подойдя к слуге и стоя над его всё ещё приклонённой вниз головой, приказал:

– Не дайте им окончательно уйти. Отправь наших воинов на их поиски. Сделайте так, чтобы у них этого не получилось. Я буду очень благодарен вам, если этот Атикин больше никогда не вернётся в наш мир, в мою страну и даже в загробном мире не будете упоминать о нём.

Услышав такой приказ, существо в капюшоне сказало:

– Будет исполнено, Ваше темнейшество.

И от его алчной, злопамятной улыбки под капюшоном глубоко в темноте загорелись жёлтые глаза.

Глава 11.

«Как Гам и его друзья встретились с феечками воздуха, и что было дальше»

Итак, Энстрепие отдал своим приспешникам и воинам приказ: разыскать и остановить Гама и его друзей, чтобы тем не удалось вернуть все четыре элемента природных стихий в Волшебную страну, а вместе с тем и Мага-медведя Атикина.

Наши пилигримы тем временем проснулись только от того, что что-то очень сырое и холодное волочилось по их щекам. Взбодрившись им, они встали после спокойных сновидений на, лежащее на чём-то твёрдом, полотно. Они уже находились посреди каких-то болотистых и лесных мест.

Оказавшие им помощь, пегасы были отцеплены от крупного полотна и, благодарные этим, крылатые лошади улетели. Вдалеке в небе среди туч и тумана их грациозные туловища плохо виднелись и от них издавались лишь радостные ржания: «И-ко-го».

Они стали последними и, когда эти звуки пропали в серых тучах, Гаму, Облачке, Родосу и Ивану с Коньком-Горбунком пришлось идти дальше в волшебный лес, не забыв прежде этого собрать вчетверо большую, квадратную ткань. Они аккуратно уложили её в рюкзак Родоса, после чего вместе отправились далее, но уже по трясинным дорогам того леса.

Идя по бредням тех мест, которые появлялись вкруг них, они стали постепенно осознавать, насколько им стоит быть осторожным. Ведь никто из них, включая даже Облачку, не знал, где действительно располагаются болотистые ловушки и трясины, в которых можно запросто увязнуть и внезапно смертно утонуть.