Литмир - Электронная Библиотека

А вечер между тем подошел к концу. Все потянулись к выходу и говорили они все о выставке независимых. Я тоже ушла унеся с собой приглашение на эту самую выставку. Вот так и закончился этот вечер, один из самых важных вечеров в моей жизни. Я пошла на выставку захватив с собой подругу, приглашение было на двоих. Мы пришли очень рано. Нам сказали прийти пораньше а то мы ничего не увидим и не будет сидячих мест, а моя подруга хотела сидеть. Мы пошли к зданию построенному специально для этого салона. Во Франции постоянно что-нибудь строят на день или на несколько дней а потом опять сносят. Старший брат Гертруды Стайн всегда говорил что секрет всеобщей занятости или скорее отсутствия безработицы во Франции в том что огромное количество народу постоянно трудится над возведением и над сносом временных сооружений. Природа человека во Франции есть материя настолько неизменная что французы могут себе позволить любое количество временных сооружений. Мы пошли к длинному невысокому и не просто длинному а очень-очень длинному временному зданию которое каждый год возводили для выставки независимых. Когда после войны или незадолго до нее, я точно не помню, независимым выделили постоянное помещение в большом выставочном центре, в Гран-Пале, все это стало гораздо менее интересным. В конце концов, ценность представляет само предприятие, сама авантюра. Освещение в длинном здании было красивое чисто парижское.

В былые, еще более давние времена, в эпоху Сера, независимые выставлялись в здании где не было даже защиты от дождя. В общем-то именно из-за этого, из-за того, что развешивал картины под дождем, бедняга Сера и подхватил ту простуду, которая свела его в конце концов в могилу. Но теперь дождя внутри никакого не было, и вообще день был прекрасный и у нас было очень праздничное настроение. Когда мы дотуда добрались в самом деле оказалось что мы пришли очень рано едва ли не самыми первыми. Мы бродили из зала в зал и честное слово даже представления не имели какие из этих картин вечерняя субботняя публика сочтет за настоящее искусство а какие были просто любительской мазней людей известных во Франции под названием воскресные художники, то есть рабочих, парикмахеров, ветеринаров и просто фантазеров которые пишут картины только раз в неделю когда не нужно работать. Я сказала что мы даже представления не имели но кое-какое у нас наверное все-таки было. Но вот Руссо в наши представления никак не укладывался, а там висел огромный Руссо самая скандальная картина этой выставки, групповой портрет высших должностных лиц республики, теперь он у Пикассо, и эта картина будет в конце концов причислена к лику шедевров и в итоге, как скажет Элен, окажется в Лувре. Еще там было если мне не изменяет память странное полотно все того же douanier1 Руссо, нечто вроде апофеоза Гийома Аполлинера с пожилой Мари Лорансен за спиной в роли музы. В нем я тоже не увидела серьезного произведения искусства. В то время я конечно знать не знала кто такие Мари Лорансен и Гийом Аполлинер но дело дойдет и до них. Потом мы прошли чуть дальше и увидели Матисса. Ну вот наконец хоть что-то знакомое. Матисса мы узнали с первого взгляда, сразу, и он нам понравился и мы вполне отдавали себе отчет что это большое искусство и что это красиво. Там была внушительных размеров женская фигура лежащая среди каких-то кактусов. Картина, которая после выставки окажется на рю де Флёрюс, где в один прекрасный день пятилетний сынишка консьержа он часто забегал к Гертруде Стайн и она была к нему очень привязана, запрыгнул к ней на руки когда она стояла в открытых настежь дверях студии и глянув ей через плечо и увидав эту картину крикнул в совершеннейшем восторге, о-la-la, какое красивое женское тело. Мисс Стайн потом все время рассказывала эту историю когда какой-нибудь случайный человек пытался, глянув на картину, объяснить в свойственной случайным людям напористой манере, что тут такое нарисовано.

В одном зале с Матиссом, отчасти скрытая перегородкой, висела венгерская версия этой же самой картины кисти некоего Чобеля которого я вроде бы видела как-то раз на рю де Флёрюс, это была обычная милая манера независимых вешать фовиста-эпигона напротив фовиста-мастера, который все же был несколько менее fauve. Мы шли все дальше и дальше, залов было очень много и очень много картин в этих залах и в конце концов мы пришли в центральный зал и там стояла садовая скамья и начал собираться народ совсем немного народу мы сели на скамейку отдохнуть.

Мы отдыхали и рассматривали публику и это была самая настоящая vie de Boheme как в опере и смотреть на них на всех было очень интересно. Тут вдруг кто-то положил нам сзади руки на плечи и громко рассмеялся. Это была Гертруда Стайн. Место вы нашли лучше не бывает, сказала она. А что такое, спросили мы. А то что прямо перед вами вся здешняя история. Мы посмотрели прямо перед собой и не увидели ничего особенного если не считать двух картин очень похожих между собой но все-таки не совсем похожих. Одна это Брак а другая Дерен, объяснила Гертруда Стайн. Это были странные картины и на них довольно странные довольно скованные как деревянные фигуры, на одной если мне не изменяет память вроде как мужчина и женщина, на другой три женские фигуры. Вот так-то, сквозь смех сказала она. Мы были озадачены, мы столько всего видели странного, что не могли понять что в этих двух картинах было такого особенно странного. Вскоре она растворилась в возбужденной и шумной толпе. Мы узнали Пабло Пикассо и Фернанду, и еще как нам казалось великое множество людей, было такое впечатление что всех интересует именно наш уголок и мы остались там сидеть, хотя не слишком понимали что их всех здесь так привлекает. Прошло еще довольно много времени и вернулась Гертруда Стайн, на сей раз еще сильнее против прежнего возбужденная и веселая. Она наклонилась к нам и сказала очень серьезно, вы хотите брать уроки французского. Мы смешались, ну в общем да мы не против брать уроки французского. Тогда Фернанда будет вам давать уроки французского, пойдите найдите ее и расскажите ей что вам просто жизнь не в радость без уроков французского. Но с чего это вдруг она станет давать нам уроки французского, спросили мы. А с того самого, с того что они с Пабло решили расстаться навсегда. Должно быть это и раньше с ними случалось но с тех пор как я их знаю в первый раз. Да будет вам известно Пабло считает что если ты любишь женщину ты должен давать ей деньги. Ну а если ты решил женщину бросить, ты должен подождать пока у тебя не наберется достаточно денег чтобы дать ей приличную сумму. Воллар как раз купил у него студию и он может себе позволить расстаться с ней отдав ей половину. Она хочет поселиться одна и давать уроки французского, а тут кстати и вы. Да но какое это все имеет отношение к тем двум картинам, спросила моя любопытная подруга. Да никакого, ответила Гертруда Стайн и ушла хохоча во все горло. Я еще расскажу эту историю в том виде в котором я ее впоследствии узнала но сейчас мне пора идти искать Фернанду и предложить ей давать нам уроки французского.

Я все ходила и ходила и глядела на толпу, я и не думала что на свете может быть столько разных мужчин которые пишут и разглядывают картины. В Америке, даже в Сан-Франциско, я привыкла видеть на выставках женщин и небольшое количество мужчин, здесь же были мужчины, мужчины, мужчины, изредка мужчина с женщиной но чаще трое или четверо мужчин и женщина при них, а иногда пятеро или шестеро и с ними две женщины. Позже я привыкла к этим пропорциям. В одной из таких групп из пятерых или шестерых мужчин и двух женщин я заметила чету Пикассо то есть Фернанду и узнала ее по характерному жесту, указательный палец поднят вертикально вверх и на пальце колечко. Как я потом узнала указательный палец у нее как у Наполеона той же длины что и средний если не длиннее, и когда она волновалась, что бывало не слишком часто, поскольку Фернанда флегма, указательный палец тут же взмывал вверх. Я подождала немного чтобы не встревать в разговор где Фернанда и Пикассо были два противоположных полюса внимания, но в конце концов набралась смелости сделать шаг вперед и привлечь ее внимание и сказать чего я от нее хочу. Ах да, милейшим тоном сказала она, Гертруда передала мне вашу просьбу, я с удовольствием стану давать вам уроки, вам и вашей подруге, вот только ближайшие несколько дней я буду страшно занята переезжаю на новую квартиру. В конце недели Гертруда собирается меня навестить, если вы и ваша подруга составите ей компанию там обо всем и договоримся. По-французски Фернанда говорила с большим изяществом, соскальзывая правда время от времени на монмартруа, так что мне было трудно ее понимать, но она получила какое-то педагогическое образование, голос у нее был просто прелесть и она была очень очень красивая и прекрасно сложена. Она была крупная женщина но не слишком крупная и была в ней этакая истома и маленькие округлые руки общая черта часть шарма всех французских женщин. Досадно что в моду вообще вошли короткие юбки потому что до того никто и думать не думал о крепких французских ногах среднестатистической француженки, а только о красоте ее округлых маленьких ручек. Я согласилась на предложение Фернанды и откланялась.

4
{"b":"819708","o":1}