Густые косы рассыпались

Из-под повязки — и, блестя,

Сережки длинные качались,

По ожерелью шелестя...

И этот блеск, и этот лепет,

И страстный пыл, и сладкий трепет

В жреце всю душу взволновал:

Окаменел он в изумленье —

Но вдруг очнулся от забвенья

И с диким криком убежал!

К чему ж опять она мелькнула,

Как по пустыне мотылек?

И обернулась, и вздохнула,

Пролепетав: «А ты бы мог...»

Смутился жрец, удвоил бденье,

Но дева всё стоит пред ним!

Уж, в неотступное виденье

Вперивши взор, он, недвижим,

Ей нежно шепчет, как подруге,

То страстно молит, то корит,

То, вдруг очнувшися, в испуге,

Как от врага в степи бежит...

Но нет забвенья! нет спасенья!

В его больном воображенье

Как будто выжжен ясный лик —

Везде лесбиянка младая!..

И кость в нем сохнет, изнывая,

Глаза в крови, горит язык;

Косматый рыщет он в пустыне,

Как зверь израненный ревет,

В песке катаясь, мир клянет,

И в ярости грозит богине...

А вкруг — без цели, без следа,

Несясь неведомо куда,

И без конца и без начала,

Как будто музыка звучала,

И, сыпля звезды без числа,

По небу тихо ночь плыла.

   1848, 1858

ПОСЛЕДНИЕ ЯЗЫЧНИКИ

Когда в челе своих дружин

Увидел крест животворящий

Из царской ставки Константин

И пал пред господом, молящий, —

Смутились старые вожди,

Столпы языческого мира...

Они, с отчаяньем в груди,

Встают с одра, встают от пира,

Бегут к царю, вопят: «О царь!

Ты губишь всё — свою державу,

И государство, и алтарь,

И вечный Рим, и предков славу!

Пред кем ты пал? Ведь то рабы!

И их ты слушаешь, владыко!

И утверждаешь царств судьбы

На их ты проповеди дикой!

Верь прозорливости отцов!

Их распинать и жечь их надо!

Не медли, царь, скорей оков!

Безумна милость и пощада!»

Но не внимал им Константин,

Виденьем свыше озаренный,

И поднял стяг своих дружин,

Крестом господним осененный.

В негодованьи цепь с орлом

Трибуны с плеч своих сорвали,

И шумно в груды пред царем

Свое оружье побросали —

И разошлися...

Победил

К Христу прибегший император!

И пред распятым преклонил

Свои колена триумфатор.

И повелел по городам

С сынов Христа снимать оковы,

И строить стал за храмом храм,

И словеса читать Христовы.

Трибуны старые в домах

Сидели, злобно ожидая,

Как, потрясенная, во прах

Падет империя родная.

Они сбирались в древний храм

Со всех концов на годовщину

Молиться дедовским богам,

Пророча гибель Константину.

Но время шло. Их круг редел,

И гасли старцы друг за другом...

А над вселенной крест горел,

Как солнца луч над вешним лугом.

Осталось двое только их.

Храня обет, друг другу данный,

Они во храм богов своих

Сошлися, розами венчанны.

Зарос и треснул старый храм;

Кумир поверженный валялся;

Из окон храма их очам

Константинополь открывался:

Синел Эвксин, блестел Босфор;

Вздымались куполы цветные;

Там — на вселенский шли собор

Ерархи, иноки святые;

Там — колесницы, корабли...

Под твердью неба голубою

Сливался благовест вдали

С победной воинской трубою...

Смотрели молча старики

На эту роскошь новой славы,

Полны завистливой тоски,

Стыдясь промолвить: «Мы не правы».