Какое утро! Стихли громы,

Широко льется солнца луч,

Горят серебряные комы

За горы уходящих туч...

Какое утро!.. Море снова

Приемлет свой зеркальный вид,

Хотя вдоль лона голубого

Тяжелый вздох еще бежит;

И — след утихнувшего гнева —

Бурун вскипает здесь и там,

И слышен гул глухого рева

Вдоль по отвесным берегам...

Плыву я, счастьем тихим полный,

И мой гребец им дорожит:

Чуть-чуть по влаге, сам безмолвный,

Веслом сверкающим скользит...

Молчит — и лишь с улыбкой взглянет,

Когда на нас от берегов

Чуть слышным ветерком потянет

Благоухание цветов:

Как будто сильфов резвых стая,

Спрыгнув со скал, дыша теплом,

Помчалась, вся благоухая,

Купаться в воздухе морском...

   7 мая 1859, Неаполь

К МИСС МЕРИ

Перед тобой синеет море,

Заря играет по горам,

Но как тоскующая лебедь

Блуждаешь ты по берегам;

За убегающей волною,

Сжимая руки, ты следишь,

И «где он? где? скажи, о море!»

В пустыню с воплем говоришь!

«КНЯЗЬ NN И ГРАФ ФОН ДУМ — ЕН...»

Князь NN и граф фон Дум — ен,

Мичман С., артист Б — ин,

Мечут с хохотом червонцы

В глубину морских пучин.

За червонцем в ту ж минуту

Мальчик — прыг! исчез в водах, —

И уж вынырнет наверно

С золотым кружком в зубах...

Молодец!.. Но, милый мальчик,

Знаю бездну я одну...

Сам господь червонцев всыпал

Много в эту глубину, —

Только дна ты в ней не сыщешь!

Эта бездна, милый мой,

Сердце мраморной мисс Мери,

Англичанки ледяной!

«В ТЕМНЫЙ ХРАМ ОДИН ПРОКРАЛСЯ...»

В темный храм один прокрался

Луч полдневный, озаря

Два-три белых покрывала

Из толпы у алтаря.

Тихо! точно как на отдых

Собрались в прохладный храм —

Эти ангелы под своды,

Эти люди к алтарям.

Вы войдете: что малюток

Улыбается! что глаз —

Черных глаз — в толпе безмолвной

Подымается на вас!

«ВОТ С РЕЗНОЙ КАФЕДРЫ ГРОЗНО...»

Вот с резной кафедры грозно

Держит речь к толпе монах

И к огромному распятью

Припадает весь в слезах.

«Се страдалец! — восклицает —

Острый терн чело язвит!

Се божественные ребра!

Кровь ручьем из них бежит!

Он за вас приемлет муки!

Вам же трудно для него

Обуздать порывы плоти,

Страсти сердца своего!..»

И толпа вокруг рыдает,

Всё готова обуздать, —

Лишь бы, выйдя вон из храма,

Черных глаз не повстречать.

«АХ, МЕЖ ТЕМ КАК ВЫ СТОЯЛИ...»

Ах, меж тем как вы стояли,

На решетку опершись,

В темном храме, и душою

В светлый купол унеслись, —

Я глядел на вас, мисс Мери,

Понял я ваш грустный взор! —

Этих ангельчиков с вами

Я подслушал разговор.

«Жаль, что ты для нас чужая!» —

Вам сказали. «Но, увы!

Воротиться невозможно!» —

Отвечали кротко вы.

«У тебя так много горя!

С кем ты выплачешь его?»

— «С кем? Одна! сама с собою!

Вкруг — пустыня! никого!»

«Кто в пути тебя наставит?»

— «Ум!» — «Всё ум!.. а сердце что ж?»

— «Ум для сердца лучший кормчий!»

— «Лжешь, мисс Мери, право, лжешь!

Мы ведь знаем — как ребенок,

Сердце скажет вдруг: «хочу» —

И прощаем!..» — Вы ж с улыбкой:

«Но сама я не прощу!»