И предо мной шумит ручей студеноводный,

А ров, где льется он,

Уж тени полн, и пар над ним бежит холодный,

Меж тем как озарен

Вверху растущий лес последним солнца светом, —

От сердца полноты

Я б перемолвиться желал тогда с поэтом,

И думаю — где ты?

Где ты?.. О, боже мой! ты там, где в оны годы

Беспечно я бродил...

Прости невольный вздох!.. полуденной природы

И Рим я не забыл!

Обломки красные средь рощи кипарисной,

Под небом голубым, —

Величием своим и грязью живописной

Он по душе мне, Рим!

Как часто на конях мы римскою долиной

Неслись во весь опор;

Коней остановив, снимали вид руины

И очерк дальних гор,

И града вечного в тумане купол гордый,

А там водопровод

И черных буйволов к нам поднятые морды

В осоке, из болот...

И эти городки, куда в веселье диком,

Как будто ошалев,

Врывались мы потом, преследуемы криком

Старух, детей и дев...

Там с громом подскакав к радушной австерии,

Суровых поселян

Напаивали мы, крича «ура!» России,

Ругая Ватикан

И вековой союз монахов и германцев...

А пламенный народ

На ветреную речь безвестных чужестранцев,

Бывало, слезы льет...

Средь этих шалостей высокий труд и дума,

Вазари и Тацит,

И сладостный певец Тибура и Пестума,

И Дант, и Феокрит...

А ночи лунные в руинах Колизея!..

Мне кажется теперь,

Что игры зверские я видел и, немея,

Внимал, как злится зверь,

Как шумно валит чернь, толкаясь, на ступени,

При кликах торжества,

А на арене две белеющие тени

Ждут, обнимаясь, льва...

О, дни волшебные! о, годы золотые!

О, как светла тогда

Казалась наших дней над милою Россией

Всходившая звезда!

Где ж сверстники мои? Где Штернберг? Где Иванов?

Ставассер милый мой?

Где наши замыслы? Где ряд блестящих планов?

Где гений их живой?

Где пышные мечты о русском пантеоне,

Где б наших имена

Сиять должны в веках, как звезды в небосклоне,

Как вечная весна?..

О, милые мои!.. Слезой не провожая,

Как чуждых всем сирот,

Их Рим похоронил, кого, увы! не зная,

Земле он предает!..

А брат мой, милый брат... Ах, многие почили!

И имя их звучит

Воспоминанием какой-то чудной были,

И сердце мне щемит...

Все сгибли, полные надеждами святыми

И в блеске сил своих,

И я, осиротев, я плачу и над ними,

И над мечтами их!..

Ах, жизнь моя уже печалями богата;

Уже за мной в пути

Есть несколько могил, есть горе и утрата...

Прости мне, друг, прости...

Я больше наводить тоски тебе не буду

Непрошеной слезой,

И в воды быстрые закидываю уду,

На всё махнув рукой.

   1857

П. А. ПЛЕТНЕВУ

За стаею орлов двенадцатого года

С небес спустилася к нам стая лебедей,

И песни чудные невиданных гостей

Доселе памятны у русского народа.

Из стаи их теперь один остался ты,

И грустный между нас, задумчивый ты бродишь,

И, прежних звуков полн, всё взора с высоты,

Куда те лебеди умчалися, не сводишь.

   1855

М. Л. МИХАЙЛОВУ

Урала мутного степные берега,

Леса, тюльпанами покрытые луга,

Амфитеатры гор из сизого порфира,

Простые племена, между которых ты

Сбирал предания исчезнувшего мира,

Далекая любовь, пустынные мечты

Возвысили твой дух: прощающим, любящим

Пришел ты снова к нам — и, чутко слышу я,

В стихах твоих, ручьем по камешкам журчащим,

Уж льется между строк поэзии струя.

   1857

И. А. ГОНЧАРОВУ

Море и земли чужие,

Облик народов земных —

Все предо мной, как живые,

В чудных рассказах твоих.

Север наш бледный, но милый,

Милый затем, что родной,

Ныне опять мне унылой

Вдруг показался тюрьмой.