Его вела чрез Альпы снеговые,

В сей пышный край звала издалека

И дни ему сулила золотые, —

Так наш Владимир думал и мечтал,

Готов был верить и захохотал.

. . . . . . . . . . . . . . . . .

9 Да, дело есть мешаться в сплетни наши

Началу всех начал и нисходить

С высот небес во область щей и каши?

Карлино, Нина, дай вам бог вкусить

Все радости от счастия земного,

Дай бог плодиться вам и долго жить

По разуму евангельского слова.

О, женщинам удел завидный дан —

В несчастии — покорность и терпенье!

10 И выдвинул он пыльный чемодан,

Сложил свои невинные творенья —

Бумаги, где описывал он Рим,

Десяток книг, пейзажи и портреты,

Все древности, отысканные им,

И зарядил в дорогу пистолеты.

«В путь, в путь, друзья мои! В краю ином

По-прежнему мы с вами заживем!

В России мирно лежа на лежанке,

Не в первый раз нам чувство подавлять,

Утешимся, а там начнем писать

Еще стихи к прелестной фраскатанке!

Конечно, их, по счастью, не прочтут...

Но все меня поэтом назовут, —

Поэтом быть — великая отрада!

Все думают: иначе он рожден,

Иначе чувствует и мыслит он...

О жизнь, о жизнь! Ты дар небес иль ада?

11 Я еду. Долг и честь мне так велят.

Но отчего, на подвиг благородный

Решившися, ни грустен я, ни рад

Особенно? С решимостью холодной

Мне всё равно идти, что в смертный бой,

Что за обед . . . . . . . . . .

Плод это сплина или воспитанья?

12 Да, Нину испугала пустота

Моей души. Душа без упованья,

Без пламенных стремлений и мечтанья!

История ж ее или проста,

Как хроника монаха-грамотея,

Иль полная, живая эпопея.

Всё дело в том лишь, как ее понять.

Есть случаи, и их ни рассказать,

Ни описать, — а сколько в них значенья,

Дум сладостных, для сердца вдохновенья!

Хоть наша встреча... Как тут описать?

С Наташей... Странная еще отрада

Мне в имени ее и до сих пор.

Казалось нам — и с первого уж взгляда, —

Что дружны мы давно, и разговор

Наш был как бы друзей давнишних, взор

Досказывал неконченные речи, —

А тот восторг, а те полуслова,

Пожатье рук, условленные встречи!..

А этот вздор, которым голова

Моя тогда пылала! Жажда славы!

Как всюду я кидался на лукавый

Ее привет... Всё улыбалось мне;

Науки были ясны так, как слепы

Ученые и книги их нелепы;

Как подорвать, я думал в тишине,

Весь хлам систем их... Но, наскучив ими,

Я бросил их, назвавши их смешными.

Мне действовать хотелось! А у нас

Как действовать? Чужою быть машиной?

Ума и совести и чести не спросясь,

Как вол, ломися лбом. Зачем? Причины

Не знай — и ты отличный гражданин,

Здесь — малый царь, а там — холопий сын.

Слиянье власти с рабством!.. Утопист,

Осуществить я жаждал указанья

Разумных прав и светлого познанья —

Прослыл я как разбойник, дуэлист!

Я думал, что в воинственном разгуле

Есть больше жизни! Браво! На Кавказ!

Вот факт простой: случалося не раз,

В каком-нибудь разграбленном ауле,

В ущелий стоишь на карауле.

Где больше прозы? А как заглянуть

Тогда мне в душу, в сердце, в грудь —

Какая там поэма клокотала!

Какая рама ей была!.. Потом

Всё просто: я спешил в любимый дом —

Увы! — кумир мой замужем. Сначала

Не верил я, а там поверил, С ней

Мы виделись — в прошлом ни полслова,

Как будто всё в порядке шло вещей.

Упрека и отчаянья смешного

Не обнаружил я и, как Катон,

Всё перенес... А сколько есть Катонов?

Что ж это? Плод общественных законов?

Кто не таков, тот нынче и смешон...

Сократы века! Яд мы пьем послушно,

Не жалуясь, что смертоносен он, —

Живьем себя хороним равнодушно!»

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Так он сидел, добыча тяжких мук,