Люб ли Сигурд был народу — узнаешь тогда!
Речь перебить ей хотела Брингильда: «Молчи!»
Вскрикнула снова Гудруна: «Оставь хоть на миг!
Дай хоть в последний-то раз поглядеть на него!
Ах, государыни! горькая доля моя!
Только как вспомню... вот нынче — поднялся чем свет.
Ходит на цыпочках, сам снарядился, один,
Бережно крался к дверям, чтоб меня не будить, —
Я притаилась, лежу и всё вижу, молчу;
Только он к двери — вскочила, его обняла, —
Поднял меня, как ребенка, опять уложил
И — уходил и смеялся, кивнул головой, —
Только и видела!.. Встала, во двор выхожу,
Вижу — бежит его конь, его Грани, один...
«Где ж твой хозяин?» — я в шутку спросила его.
Конь пал на землю — и слезы из глаз полились,
Плакал слезами — а мне еще всё невдомек!
Только вдруг вижу — несут!.. Что тут сталось со мной!
Я и теперь даже в разум прийти не могу!
Где я? С какой я упала теперь высоты?
Вот ты хотела, ехидна, чего — моих слез!
Радуйся ж! Хватит тебе их на всю твою жизнь!
Пей их, соси их, суши мое сердце, змея!
Ишь, нарядилась как! Золото, камни, янтарь...
Точно не смерть у нас в доме, а свадебный пир!
Бедный мой, бедный!..» И, сильно руками всплеснув,
Голосом стала рыдать и упала на одр,
Жаркой к коленям Сигурда прижавшись щекой.
Сжалося сердце у всех у пяти королев:
Искоса взгляд на Брингильду бросают порой.
Стража сурово глядит, на щиты опершись.
Тихие женщин рыданья в толпе раздались.
Тихо Брингильда Гудруне в ответ начала:
«Слушай, Гудруна. Теперь, сколько хочешь, кляни,
Всё что есть злобы в душе изливай на меня!
Прежде... вчера еще... голос твой, имя твое
Кровь подымали во мне и мутили глаза, —
Кажется, — так бы тебя растерзала сейчас!
Только в железной узде я держала свой дух,
Руки сжимая — ногтями их резала я!
Нынче ж спокойно, без злобы, отвечу тебе!..
Нынче, когда принесен был убитый Сигурд,
В полную грудь мне хотелось вздохнуть в первый раз!..
В горы ушла я, блуждала по белым снегам,
Пела во всю свою волю победную песнь, —
Пела, как в детстве певала по ранним зарям,
Розовым блеском их тешась на горных высях!..
«Крошкой Валкирией» звали тогда уж меня,
После уж «Грозной Валкирией» прозвали... Да!
Бросила прялку я, броню одела и шлем,
Грозной Валкирией — вправду — являлась в боях:
Меч мой, к кому я хотела, победу склонял!
Ах, эти годы мои — золотые года!
Я, что орлица, жила в недоступной выси!
Мелкую тварь, что ютится в норах, по земле,
В жалкой вражде, — и не знала, не видела я!..
Ах! для чего им хотелось, чтоб замуж я шла!..
Был у нас замок, — спасенье, я думала, там!
Замок — и в лето на снегом покрытой горе.
Только подъемный над пропастью подняли мост —
В замок и доступу нет... Царство вечной зимы!
Только один и цветет там минутный цветок —
Подле оттаявшей глыбы — фиалок семья.
Вкруг — клокотанье ручьев, водопадов грома,
Радуги всюду над ними в алмазной пыли,
Синее небо и — мир беспредельный кругом!
Я и сказала своим, что туда удалюсь.
Только тот смелый, кто в замке добудет меня, —
Только один он и будет мне муж. И ушла.
Сколько там дней — и не помню, не знаю — прошло...
Раз открываю глаза — светозарный ли бог.
Горний ли дух-повелитель льдяных этих стран,
В чистом эфире рожденный, в нетленной заре,
Смертный ли чудной неведомой мне красоты, —
Шлем золотой, изумленный и радостный» сам,
Меч обнаженный опущен, — стоит предо мной...
Он — этот витязь — он здесь!.. Вот он — мертвый — Сигурд!
Вот, — продолжала, касаясь Сигурда рукой, —
Вот эти волосы в кудрях вились по плечам...
Бледные щеки румянцем пылали тогда...
Сжаты уста, но с приподнятой верхней губой, —
Как отвечали они изумленью в очах,
Ясному взору, что вместе и грел, и ласкал!
Миг — и зажглися сердца наши тем же огнем;
Вот на руках его обручи — видите — вот
Эти три — белого золота — это мои!
Красного — вот на руках моих — это его!
Тут же, пред ликом небес, обручилися мы,
В вечной любви поклялись и на жизнь, и на смерть!»
Слушали все, удивленно к ней очи подняв,
Только Гудруна смущенный потупила взгляд,
Сердце смиряя с трудом, та опять начала.
