Сравненье это, впрочем, я схватил

Так, на лету... Передо мной их много

В тот миг как будто вихорь проносил.

То вспоминал дельфийского я бога,

Когда стрелу в Пифона он пустил,

То Каина мне чудилась тревога,

Когда он смерть увидел в первый раз,

Оставшись с мертвым братом глаз на глаз...

Вразрез со всем была девица эта,

Одета — самый будничный наряд —

В суконном черном платье, без корсета,

И волосы откинуты назад

A Fetudiant^[76]. Ни брошки, ни браслета.

Всем уловить ее хотелось взгляд,

Хотелось угадать, что в ней творится,

Что на челе высоком отразится?

Но ничего — всё тщетно! — не прочли!

Княжне судьба как будто услужила,

Чтоб угадать у мертвой не могли,

Какая мысль в последний миг застыла

У ней в лице, под дымкой poudre de riz^[77], —

Но та, живая, юная, таила,

Пожалуй, глубже чувства, и везде

Держал их ум в натянутой узде...

А между тем хотелося так страстно

Их допросить... Не смерть уж тут одна,

Тут шепот пробегал еще ужасный...

«Как? Эта самая... она... она —

Воспитанница эта — вот прекрасно!

Она ей дочь?.. Возможно ли! княжна,

La chaste Diane?.. И так всё скрыто было?

И вот она-то, дочь, ее убила?..»

3 И матери увозят дочерей

Скорее прочь. Во все концы столицы

Летит толпа распугнутых гостей;

Вестовщики помчались, вестовщицы,

Заволновался свет, и князь Андрей

Уже к восходу розовой денницы,

Сообразя все факты и слова,

Доказывал, что всё — как дважды два...

«Во-первых — сходство. Чудными глазами,

Известно, отличался весь их род.

Глаза княжны воспеты и стихами,

И очень метко: «В них гроза живет.

Когда в душе всё тихо, то над нами

Зарницами играет, — всё цветет,

Смеется вкруг; но мысль одна иль слово —

И молния разрушить мир готова!

И счастье, что над этою грозой

Сильна так власть ума и сердца». — Это

Едва ль не сам Гюго своей рукой

Вписал в альбом княжны — два-три куплета.

У девочки точь-в-точь: и взгляд такой,

Зрачки того ж изменчивого цвета,

Ресницы только больше и острей,

И та же складочка между бровей.

Засим — характер. Помните сравненье,

Ведь ваше, — та была еще дитя, —

Друг против друга станут в изумленье,

Уж больше слов как бы не находя, —

Ну так похожи, как изображенье

Большого «Я» и маленького «я»!

В обеих та ж непогрешимость, вера

В себя и то ж произношенье эра...

Ну-с, а когда, бывало, та поет, —

Ведь у княжны, мы помним, на всю залу,

Бывало, сердце просто такт ей бьет!

Ну-с, а когда...» — «Да будет! Ну, пожалуй,

Будь так, по-вашему!.. Мы после счет

Сведем грехам и всякому скандалу!..

Теперь же вспомните — ведь кто угас?

Кого не стало?.. Лучшей между вас!..»

О, человек! о, слабое творенье!

За честь княжны я обнажаю меч,

А в самого уж крадется сомненье

И падает на полуслове речь...

А если — да?.. Какое откровенье!..

Но как же узел гордиев рассечь?!.

Сравненье с «Я» мое, без мысли всякой, —

Княжна тогда вся вспыхнула, однако!

Но пусть как знают и решат вопрос!

Одно я помню: сколько счастья, света

С собою в дом ребенок этот внес!

Что красоты, гармонии, привета

В самой княжне бог весть отколь взялось!

Ах, это был венец ее расцвета!

Все думали тогда: «Ну! влюблена!

Да! наконец-то!..» Бедная княжна!..

Но маленькое «я» всё подрастало

И начало теснить большое «Я»,

И выше всё головку подымало.

Тут нужен стал уж высший судия,

И миротворцем няня выступала —

Старушка крепкая, хоть жития

Под пятьдесят тогда ей, верно, было:

Она княжну вскормила и взрастила.

Она, внизу заслыша только «бой»,

Взойдет да покачает головою,

Да на княжну посмотрит — как водой