А всё храбрый Всеволод да Игорь!

То они зло лихо разбудили:

Усыпил было его могучий

Святослав, князь Киевский великий...

Был грозой для ханов половецких!

Наступил на землю их полками,

Притоптал их холмы и овраги,

Возмутил их реки и озера,

Иссушил потоки и болота!

А того поганого Кобяка

Из полков железных половецких,

Словно вихрь, исторг из лукоморья —

И упал Кобяк во стольный Киев,

В золотую гридню к Святославу...

Немцы, греки и венецияне,

И морава хвалят Святослава,

И корят все Игоря, смеются,

Что на дне Каялы половецкой

Погрузил он русскую рать-силу,

Реку русским золотом засыпал,

Да на ней же сам с седла златого

На седло кощея пересажен».

В городах затворены ворота.

Приумолкло на Руси веселье.

Смутен сон приснился Святославу.

«Снилось мне, — он сказывал боярам, —

Что меня на кипарисном ложе,

На горах, здесь в Киеве, ох, черным

Одевали с вечера покровом;

С синим мне вином мешали зелье;

Из поганых половецких тулов

Крупный жемчуг сыпали на лоно;

На меня, на мертвеца, не смотрят;

В терему ж золотоверхом словно

Из конька повыскочили доски;

И всю ночь прокаркали у Пленска,

Там, где прежде дебрь была Кисаня,

На подолье, стаи черных вранов,

Проносясь несметной тучей к морю...»

Отвечали княжие бояре:

«Ум твой, княже, полонило горе!

С злат-стола два сокола слетели,

Захотев испить шеломом Дону,

Поискать себе Тмуторокани.

И подсекли половцы им крылья,

А самих опутали в железа!

В третий день внезапу тьма настала!

Оба солнца красные померкли,

Два столба багряные погасли,

С ними оба тьмой поволоклися

И в небесных безднах погрузились,

На веселье ханам половецким,

Молодые месяцы, два света —

Володимир с храбрым Святославом!

На Каяле Тьма наш Свет покрыла,

И простерлись половцы по Руси,

Словно люты пардусовы гнезда!

Уж хула на славу нанеслася,

Зла нужда ударила на волю,

Черный Див повергнулся на землю,

Рад, что девы готские запели

По всему побрежью синя моря!

Золотом позванивают русским,

Прославляют Бусовы победы

И лелеют месть за Шарукана...

До веселья ль, княже, тут дружине!»

Изронил тогда, в ответ боярам,

Святослав из уст златое слово,

Горючьми слезами облитое:

«Детки, детки, Всеволод мой, Игорь!

Сыновцы мои вы дорогие!

Не в пору искать пошли вы славы

И громить мечами вражью землю!

Ни победой, ни пролитой кровью

Для себя не добыли вы чести!

Да сердца-то ваши удалые

На огне искованы на лютом,

Во отваге буйной закалёны!

Что теперь вы, дети, сотворили

С сединой серебряной моею?

Нет со мной уж брата Ярослава!

Он ли сильный, он ли многоратный,

Со своей черниговской дружиной!

А его могуты и татраны,

Топчаки, ревуги и ольберы,

Те — с ножами, без щитов, лишь кликом,

Бранной славой прадедам ревнуя,

Побеждают полчища и рати...

Вы ж возмнили: сами одолеем!

Всю сорвем, что в будущем есть, славу,

Да и ту, что добыли уж деды!..

Старику б помолодеть не диво!

Вьет гнездо сокол и птиц взбивает,

Своего гнезда не даст в обиду,

Да беда — в князьях мне нет помоги!

Времена тяжелые настали:

Крик в Ромнах под саблей половецкой!

Володимир ранами изъязвлен,

Стонет, тужит Глебович удалый...

Что ж ты, княже, Всеволод Великий!

И не в мысль тебе перелетети,

Издалёка поблюсти стол отчий?

Мог бы Волгу веслами разбрызгать,

Мог бы Дон шеломами расчерпать!

Будь ты здесь, да половцев толпою

Продавали б — девка по ногате,

Смерд-кощей по резани пошел бы!

Ведь стрелять и посуху ты можешь —

У тебя живые самострелы —