Наукой осиян и рвеньем

К величью родины горя,

Явился ты — осуществленьем

Мечты великого царя!

Твоею ревностью согретый,

Очнулся русский дух с тобой:

Ты лучших дел Елизаветы

Был животворною душой,

Ты дал певца Екатерине,

Всецело жил в ее орлах,

И отблеск твой горит и ныне

На лучших русских именах!..

   1865, 1882

МЕНУЭТ

(Рассказ старого бригадира)

Да-с, видал я менуэтец —

О-го-го!.. Посылан был

В Петербург я раз — пакетец

К государыне возил...

Ну, дворец — само собою

Уж Армидины сады!

И гирляндою цветною

Колыхаются ряды.

Только спросишь: «В этой паре

Кто, скажите?» — назовут —

И стоишь ты как в угаре!

Вместо музыки-то тут

Взрывы слышишь, бой трескучий,

Пушки залпами палят,

И от брандеров под тучи

Флоты целые летят!

Спросишь, например: «Кто это?»

— «Граф Орлов-Чесменский». — «Он?..

Ну-с, а там?» — «Суворов». — «Света

Преставленье! Чисто сон!

А с самой — позвольте — кто же?»

— «Князь Таврический», — горит

В бриллиантах весь и — боже! —

Что за поступь! Что за вид!

Скажешь: духи бурь и грома,

Потрясающие мир,

Все в урочный час здесь дома

Собираются на пир.

И, вступая в дом к царице,

Волшебством каким-то тут

Вдруг изящной вереницей

Кавалеров предстают,

Перед ней склоняют выи,

А она лишь, как живой

Образ, так сказать, России,

И видна над всей толпой.

   <1873>

СКАЗАНИЕ О 1812 ГОДЕ

Ветер гонит от востока

С воем снежные метели...

Дикой песнью злая вьюга

Заливается в пустыне...

По безлюдному простору,

Без ночлега, без привала,

Точно сонм теней, проходят

Славной армии остатки,

Егеря и гренадеры,

Кто окутан дамской шалью,

Кто церковною завесой, —

То в сугробах снежных вязнут,

То скользят, вразброд взбираясь

На подъем оледенелый...

Где пройдут — по всей дороге

Пушки брошены, лафеты;

Снег заносит трупы коней,

И людей, и колымаги,

Нагруженные добычей

Из святых московских храмов...

Посреди разбитой рати

Едет вождь ее, привыкший

К торжествам лишь да победам...

В пошевнях на жалких клячах,

Едет той же он дорогой,

Где прошел еще недавно

Полный гордости и славы,

К той загадочной столице

С золотыми куполами,

Где, казалось, совершится

В полном блеске чудный жребий

Повелителя вселенной,

Сокрушителя империй...

Где ж вы, пышные мечтанья!

Гордый замысел!.. Надежды

И глубокие расчеты

Прахом стали, и упорно

Ищет он всему разгадки,

Где и в чем его ошибка?

Всё напрасно!..

И поник он, и, в дремоте,

Видит, как в приемном зале —

Незадолго до похода —

В Тюльери стоит он, гневный;

Венценосцев всей Европы

Перед ним послы: все внемлют

С трепетом его угрозам...

Лишь один стоит посланник,

Не склонив покорно взгляда,

С затаенною улыбкой...

И, вспыливши, император:

«Князь, вы видите, — воскликнул, —

Мне никто во всей Европе

Не дерзает поперечить:

Император ваш — на что же

Он надеется, на что же?»

«Государь! — в ответ посланник, —

Взять в расчет вы позабыли,

Что за русским государем

Русский весь стоит народ!»

Он тогда расхохотался,