«Молчите, проклятые струны!»

И сам император посватался к ней...

Глядит менестрель всё угрюмей и злей...

«Молчите, проклятые струны!»

Дан знак менестрелю: когда будет бал,

Чтоб в темной аллее у грота он ждал...

«Молчите, проклятые струны!»

Что было, чью руку лобзал он в слезах

И чей поцелуй у него на устах —

«Молчите, проклятые струны!»

Что кесаря значит внезапный отъезд,

Чей в склепе фамильном стоит новый крест —

«Молчите, проклятые струны!»

Из казней какую король изобрел,

О чем с палачом долго речи он вел —

«Молчите, проклятые струны!»

Погиб менестрель, бедный вешний цветок!

Король даже лютню разбил сам и сжег...

«Молчите, проклятые струны!»

И лютню он сжег, но не греза, не сон —

Везде его лютни преследует звон...

«Молчите, проклятые струны!»

Он слышит: незримые струны звучат

И страшные ясно слова говорят...

«Молчите, проклятые струны!»

Не ест он, не пьет он и ночи не спит,

Молчит, — лишь порой, как безумный, кричит:

«Молчите, проклятые струны!»

   1869

МАРИЭТТА

Я. П. Полонскому

Критик твой достопочтенный

Мне напомнил эпизод

В жизни Гёте: современный.

Право, скажешь, анекдот!

Видишь, в Риме, в дни былые,

На закате тех времен,

Где Рафаэль во святые

Был едва не возведен, —

В Риме Гёте, Винкельмана

Появилась в мастерских

Мариэтта из Альбано,

Как модель... да из каких!

Имя этой Мариэтты

Огласилось при дворах;

За мадонн ее портреты

Почиталися в церквах;

А в стихах ее равняли

И к богиням, и к святым,

Даже папе представляли...

Вдруг граф N приехал в Рим.

«Покажите Мариэтту!» —

Первым делом. Граф — знаток,

Автор сам, известный свету

Меценат, археолог...

Он на Гёте попадает...

И что дальше было там,

Пусть уж Гёте продолжает

И досказывает сам:

«Подмигнул я ветурину,

И помчались, граф и я

(То есть Гёте), к Авентину.

Это пассия моя —

Авентин!.. Когда печален

Иль рассержен чем — туда!

Почерпнуть в тиши развалин

Сил для мысли и труда...

А уж виды — вековечный

Чуть сквозит в тумане Рим

Панорамой бесконечной

К Апеннинам голубым!..

«Стой!.. ворота!..» Муж встречает:

«Здесь, signori,^[51] здесь!..» Добряк!

Ласков ты — душа в нем тает,

Но — за нож, коль что не так!

Дом — в руине как-то слажен

Из заделанных аркад.

По стенам висит из скважин

Плющ; у входа — виноград.

Под навесом (день был жаркой) —

Вол у яслей и осел.

Входим в дверь: под смелой аркой,

Вполовину вросшей в пол,

И сама... Дитя качает...

Полусумрак... Тишина...

Всё заботы след являет...

Увидала нас она

И, привстав над колыбелью,

Пальчик к губкам — «не будить!» —

Знак нам делает... Моделью

Для Рафаэля б ей быть!..

Этот на пол луч упавший

Чрез открытое крыльцо,

Отраженьем осиявший

Оживленное лицо...

Переход от беспокойства

В ней к уверенности в нас —

Лиц уже такого свойства,

Что далеки от проказ...

Я — чуть слышно: «Quel' signore^[52] —

Только в Рим — и уж сюда!..»

Улыбнулась: «E pittore?^[53]

И мадонну пишет?.. да?»