6

 Та, в чьей руке златых запруд ключи,

Чтоб размыкать волшебные Пактолы;

Чей видел взор весны недольней долы

И древних солнц далекие лучи;

Чью розу гнут всех горних бурь Эолы,

Чью лилию пронзают все мечи, —

В мерцании Сивиллиной свечи

Душ лицезрит сплетенья и расколы.

И мне вещала: «Сердце! рдяный сад,

Где Тайная, под белым покрывалом,

Живых цветов вдыхает теплый яд!..

Ты с даром к ней подходишь огнеалым

И шепчешь заговор: кто им заклят,

Ужален тот любви цветущим жалом».

7

Венчанная крестом лучистым лань —

Подобие тех солнечных оленей,

Что в дебрях воззывал восторг молений, —

Глядится так сквозь утреннюю ткань

В озерный сон, где заревая рань

Купает жемчуг первых осветлений, —

Как ты, глядясь в глаза моих томлений,

Сбираешь умилений светлых дань,

Росу любви, в кристаллы горних лилий

И сердцу шепчешь: «Угаси пожар!

Довольно полдни жадный дол палили...»

И силой девственных и тихих чар

Мне весть поет твой взор золото-карий

О тронах ангельских и новой твари.

8

 Держа в руке свой пламенник опасный,

Зачем, дрожа, ты крадешься, Психея, —

Мой лик узнать? Запрет нарушить смея,

Несешь в опочивальню свет напрасный?

Желаньем и сомнением болея,

Почто не веришь сердца вести ясной, —

Лампаде тусклой веришь? Бог прекрасный —

Я пред тобой, и не похож на змея.

Но светлого единый миг супруга

Ты видела... Отныне страстью жадной

Пронзенная с неведомою силой,

Скитаться будешь по земле немилой,

Перстами заградив елей лампадный

И близкого в разлуке клича друга.

9

Есть мощный звук: немолчною волной

В нем море Воли мается, вздымая

Из мутной мглы всё, что — Мара и Майя

И в маревах мерцает нам — Женой.

Уст матерних в нем музыка немая,

Обманный мир, мечтаний мир ночной...

Есть звук иной: в нем вир над глубиной

Клокочет, волн гортани разжимая.

Два звука в Имя сочетать умей;

Нырни в пурпурный вир пучины южной,

Где в раковине дремлет день жемчужный;

Жемчужину схватить рукою смей —

И пред тобой, светясь, как Амфитрита,

В морях горит — Сирена Маргарита.

10{*}

Ad Lydiam^[1]

Что в имени твоем пьянит? Игра ль

Лидийских флейт разымчивых и лики

Плясуний-дев? Веселий жадных клики —

Иль в неге возрыдавшая печаль?

Не солнц ли, солнц недвижных сердцу жаль?

И не затем ли так узывно дики

Тимпан и систр, чтоб заглушить улики

Колеблемой любви в ночную даль?..

И светочи полнощные колышут

Полохом пламени родные сны,

И волны тканей теплой миррой дышат...

А из окрестной горной тишины

Глядят созвездий беспристрастных очи,

Свидетели и судьи страстной ночи.

11{*}

Как в буре мусикийский гул гандарв,

Как звон струны в безмолвьи полнолуний,

Как в вешнем плеске клик лесных вещуний

Иль гарпий свист в летейской зыби ларв, —

Мне Память вдруг, одной из стрел-летуний

Дух пронизав уклончивей, чем Парф,

Разящий в бегстве, — крутолуких арф

Домчит бряцанье и, под систр плясуний,

Псалмодий стон, — когда твой юный лик,

Двоясь волшебным отсветом эонов,

Мерцает так священственно-велик,

Как будто златокрылый Ра пилонов

Был пестун твой и пред царевной ник

Челом народ бессмертных фараонов.

12{*}

Клан пращуров твоих взрастил Тибет,