Джордж Хилл

Через несколько недель у нас была хорошо организованная сеть агентуры, действующая на территории, оккупированной австро-германской армией <…>

Во-вторых, я организовал большевистскую службу контрразведки, чтобы следить за германскими спецслужбами и их деятельностью в Москве и Петрограде. Наша служба перехвата работала хорошо; мы дешифровывали германские шифры, вскрывали письма и знакомились почти со всей германской корреспонденцией, не будучи даже заподозренными в этом”^[81].

Официальные советские источники умалчивали об этой стороне его деятельности, а реальные достижения Хилла оказались не столь масштабны. Он и в самом деле организовал небольшую секретную службу, но это была всего лишь параллельная с официальным Военконтролем личная контрразведка Троцкого. Несколько месяцев спустя наркомвоен вынужден был расстаться с ней по прямому указанию Ленина, в свою очередь, уступившего требованиям немцев. Дело в том, что Хилл действительно создал собственную направленную против Германии разведывательную сеть на оккупированной ее войсками территории, в частности, на Украине, где очень обозлил немцев диверсионными операциями группы своих агентов. Во избежание срыва Брестского мира Троцкий вынужден был отдать приказ об аресте своего советника, однако тот перешел на нелегальное положение и осенью 1918 года сумел сбежать в Финляндию, а оттуда и в Британию. После побега он был представлен Черчиллем королю, долго болел, но сумел полностью оправиться, в 1920 году получил рыцарское достоинство, продолжил работу в разведке, а в середине 1920-х годов был уволен. В 1939 году Хилл вновь возвратился в мир секретных служб и в период Второй мировой войны в звании бригадного генерала работал в СССР в качестве официального представителя Исполнительного органа специальных операций (СОЕ). Его богатая приключениями жизнь оборвалась в 1967 году, когда в возрасте 74 лет он скончался у себя на родине.

Оба упомянутых разведчика в 1918 году покинули РСФСР, однако в течение всего следующего года в стране действовал еще один нелегал СИС Пол Дюкс (СТ-25), в совершенстве владевший русским языком и проникший на советскую территорию из Финляндии с удостоверением на имя сотрудника ЧК Иосифа Ильича Афиренко.

Пол Дюкс и его четыре маскировки:

Александр Маркович

Иосиф Афиренко

Александр Банкау

Сергей Ильин

Дюкс имел документы и соответствующие им легенды почти на два десятка имен, причем по одному из них являлся членом РКП (6) и даже принимал участие в заседаниях Петроградского Совета. Он создал разветвленный агентурный аппарат, но черпал информацию также и из случайных разговоров, уличных встреч, газетных объявлений и прочих аналогичных источников. СТ-25 отправлял в Лондон довольно объективные оценки, содержавшие как секретные данные, так и общие сведения о настроениях людей, о динамике цен на продукты и иных элементах обстановки в стране. Полученные донесения он переправлял в центр со связниками, которыми в основном являлись бежавшие от большевиков офицеры. После ужесточения пограничного контроля англичане использовали для курьерской связи базировавшиеся в финском порту Териоки торпедные катера, и до самого замерзания Финского залива Дюкс выходил на встречу с ними в весельной лодке. Разведчик знал, что ВЧК постоянно разыскивает его, и поэтому ему приходилось раз за разом отказываться от очередных документов прикрытия, случалось и ночевать на промерзших чердаках, в товарных вагонах, в кладбищенских склепах. В конечном счете у СТ-25 осталось единственное прикрытие шофера в одном из армейских учреждений, но и там начальник предупредил его о скорой отправке на фронт. Тогда Дюкс бросил своих агентов на произвол судьбы, пересек латвийскую границу и вернулся в Лондон, а его сеть вскоре разгромила ВЧК.

Особняком среди перечисленных лиц стоит Роберт Брюс Локкарт, который, строго говоря, разведчиком не являлся. Блестящий молодой человек, еще в 1911 году назначенный на пост вице-консула в Москве, после революции исполнял обязанности так называемого “официального британского агента” в России, то есть своего рода посла в непризнанном государстве. Этот пост обозначал некий промежуточный статус взаимоотношений между полным непризнанием и полным признанием. Взгляд Локкарта на проблему большевизма в России первоначально свидетельствовал о здравомыслии и неприятии авантюрных попыток свержения коммунистов. Он осознавал, что вопрос далеко не исчерпывается личностями кремлевских руководителей, и что его корни находятся намного глубже: “Я не мог инстинктивно не понимать, что за их мирной программой и фанатичной экономической программой стояли идеалистические идеи коммунизма, поднимавшие их значительно выше обычного движения люмпенов, ведомого германскими агентами”^[82]. Нажив себе массу недоброжелателей в Форин офис и СИС, он постоянно повторял: “Покупка информации толкает на ее придумывание. Но даже выдуманные сведения менее опасны, чем честные доклады людей несомненно храбрых и одаренных лингвистическими способностями, но не умеющих формировать надежное политическое суждение”^[83]. Давление обстоятельств заставило Локкарта погрузиться в печально знаменитый “заговор послов”, о котором еще недавно, казалось, было известно все, а теперь выяснилось, что провести грань между фактами и вымыслом, между заговором и его провокацией практически не представляется возможным. Неясно, как на самом деле британский военно-морской атташе и резидент морской разведки Френсис Кроми установил контакт с латышскими командирами, при чем здесь покушения на Урицкого и Ленина, кто и из какого оружия стрелял в председателя Совнаркома и так далее. Как бы то ни было, в итоге этих событий 31 августа 1918 года в Петрограде и 1 сентября в Москве произошел штурм иностранных посольств, состоялись повальные обыски, облавы и аресты. Все подданные бывших союзных держав мужского пола в возрасте от 17 до 48 лет, кроме “стоящих на советской платформе рабочих”, были интернированы, при этом, как уже указывалось, французские разведчики и дипломаты успели укрыться на территории норвежской миссии, а Локкарт попал в тюрьму, откуда его вскоре выпустили и выслали на родину. Во время Второй мировой войны он возвратился в мир тайных операций и возглавил Исполнительный орган политической войны (ПВЕ). Скончался Локкарт в 1970 году в Лондоне в преклонном 83-летнем возрасте.

Для РСФСР последствия заговора оказались куда масштабнее и плачевнее, чем могли даже надеяться англичане и французы, но в совершенно иной и неожиданной для них области. Большевики провозгласили “красный террор” и не солгали — террор действительно начался, и именно отсюда берут начало истоки могущества советских органов государственной безопасности. Теоретически это обосновал начальник Оперативного отдела ВЧК М. Я. Лацис: “Контрреволюция развивается везде, во всех сферах нашей жизни, она проявляется в самых различных формах, поэтому очевидно, что нет такой области, куда не должна вмешиваться ЧК”^[84]. Он же в качестве председателя ЧК на восточном внутреннем (чехословацком) фронте опубликовал в журнале “Красный террор” шокировавшее даже многих коммунистов известное суждение: “…мы искали улик против отдельных личностей из буржуазии, когда виноват весь класс, вся буржуазия. <…> Мы уже не боремся против отдельных личностей, мы уничтожаем буржуазию как класс. <…> Не ищите в деле обвинительных улик в том, восстал ли он (подсудимый — И. Л.) против Совета оружием или словом. Первым долгом вы должны его спросить, к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, какое у него образование и какова его профессия. Вот эта вопросы должны разрешить судьбу обвиняемого. В этом смысл и суть красного террора”^[85]. Другим долгосрочным следствием описанных событий явилось прочно укоренившееся недоверие к политике Лондона, в особенности к действиям секретной службы. Советское правительство совершенно справедливо считало в тот период Великобританию своим главным врагом, однако страх перед коварной и всепроникающей СИС далеко опережал ее фактическую, часто удручающе низкую эффективность.